Контент удален!

— Закрыть заводы? — переспросил Миллер.

— Да. Если ты так сделаешь, я отдам тебе не только то, что у меня есть сейчас, но и все жилы, принадлежащие дому Лунос.

Миллер одновременно осознал две вещи: что Эйприл узнала причину тумана и что она не знает, что он знал об этом с самого начала.

Он с трудом выдавил улыбку на её предложение.

Обдумывая, как ответить, Миллер заговорил:

— Ты представляешь, сколько рабочих мест создают эти заводы? Думаешь, мир изменился сам собой? Без помощи Империи герцогство не смогло бы так развиться.

На его отказ Эйприл спокойно ответила:

— Я понимаю, что это трудно. Но ты должен закрыть заводы. Как можно скорее.

— Почему?

— Потому что они — причина тумана.

Миллер всматривался в её глаза, пытаясь понять, проверяет ли она его.

Спокойная ярость, которую она питала к нему, была всё та же.

Глаза, всегда готовые наказать его при первой возможности.

И всё же она просила его закрыть заводы ради спасения от тумана. Ценой того, чтобы отдать ему своё самое мощное оружие.

Миллер подумал о том, чтобы продолжать лгать. Но он знал, что ложь не продлится долго — он слишком слаб во лжи, и в итоге Эйприл всё равно узнает правду.

Миллер решил не обманывать её.

— Я знаю.

— ...Что ты знаешь?

— Что заводы — причина тумана. Я знаю.

Он смотрел на Эйприл, которая даже услышав его ответ, не сразу поверила ему.

Он не хотел признавать, но в ней определённо была черта справедливости. Поэтому она, видимо, даже не могла представить, что Миллер знал причину тумана и ничего не делал.

Как и раньше, она была женщиной, не идущей на компромиссы. И эта её прямота сейчас ввергала Миллера Диеуса в крайний стыд.

Чтобы избавиться от этого чувства, он продолжил:

— Но, Эйприл, ты знаешь, сколько человек умерло от этого тумана за последние три года?

— Нет.

— Ровно семьдесят четыре. А знаешь, сколько людей умирало от голода каждый год до этого?

Миллер, видя, что она не в состоянии ответить, заговорил ещё быстрее:

— В одной только столице каждый год умирало больше сотни человек — только те, кого удавалось учесть. От нехватки продовольствия, от болезней, поражавших скудные урожаи. Но когда заводы Империи переместились сюда, число умерших от голода сократилось.

— ...Ты это называешь оправданием?

— В любом случае, число смертей уменьшилось. А теперь с этим красителем, который ты принесла, даже эти семьдесят четыре человека больше не будут умирать. Так что закрывать заводы...

— Миллер.

Эйприл перебила его.

— Не уходи от сути. Ты всегда так делаешь. И раньше, и сейчас.

Её резкий голос заставил Миллера вздрогнуть.

На мгновение он вспомнил покойную госпожу Лунос. Эйприл говорила с тем же выражением лица и той же интонацией, что и она:

— Да, пусть ты хочешь получить всё, что можно. Но ты также хочешь, чтобы к тебе не испытывали ненависти? Ты хочешь, чтобы я сказала, что ты ни в чём не виноват в смерти семидесяти четырёх человек?

— Что я могу сделать?

— Я пришла сюда, потому что считаю, что сейчас — тот самый момент, когда ты должен принять решительные меры. Это герцогство, и ты его глава.

— Да, герцогство, а не королевство. Поэтому я ничего не могу сделать.

— Но сделать это можешь только ты. Ты убил моих родителей, но я вынуждена прийти к тебе, потому что только ты можешь это сделать. Это твоя обязанность.

— У меня...

— Не пытайся уйти от ответственности!

Когда Миллер снова попытался возразить, Эйприл резко крикнула. Затем, выдохнув, продолжила:

— Если ты не можешь нести ответственность, покончи с собой. Чтобы ответственность перешла к другому.

— К кому?

— К любому! К парламенту, к твоим сыновьям!

— Или ты имеешь в виду Феджина?

При этом имени Эйприл замолчала.

Миллер, добившись именно такой реакции, продолжил:

— Ты ведь не думаешь, что эти мальчишки смогут решить то, что не могу я? Так что на самом деле ты хочешь переложить мою работу на Феджина, верно? Но знаешь ли ты — хотя, конечно, ты знаешь...

— ...Что ты хочешь сказать?

— Ты ведь знаешь, что с самого начала миссией Феджина было защищать Империю?

Эйприл замерла от его насмешливого тона.

Миллер, как всегда, думал только о том, как уклониться от стрел, направленных на него. Сейчас Феджин был удобным щитом.

Он ненавидел, когда кто-то злился на него. Ему не нравилось, когда это делали любимые люди, но и когда те, кого он ненавидел, отвечали ненавистью, это было не лучше.

Что я могу здесь сделать?

Было бы лучше, если бы я послушно женился на Эйприл, как хотели родители?

Миллер подумал, что даже в этом случае он не смог бы остановить Империю, и к тому же не мог представить себе жизнь без своей любви.

Он обратился к застывшей Эйприл:

— Ты сказала, что я должен покончить с собой? Ты такая же, как твои родители. Если кто-то думает иначе и вам не нравится — вы пытаетесь убить. Но не забывай: ты всё ещё под надзором полиции. Срок заключения прошёл меньше года назад, а ты уже говоришь мне такое.

— ...

Пока Миллер говорил, ему казалось, что Эйприл стояла на том же месте, как какой-то предмет.

То, что Феджин был на стороне Империи, было само собой разумеющимся. В такой ситуации кто, как не он, должен был знать об этом первым?

Почему же она так застыла? Миллеру было даже любопытно.

Из-за любви?

В конце концов, любовь всегда всё портит.

Миллер подошёл к Эйприл, которая не двигалась с места.

— Эйприл.

Когда он приблизился, она наконец заговорила:

— Конечно, я похожа на них. На своих родителей.

— Что?

— Ах. Наоборот... Мне стало легче.

Её слова, которых он совсем не ожидал, заставили его прищуриться.

Эйприл даже улыбнулась:

— Знаешь... девочки, которые выходят в свет в четырнадцать лет, обычно думают, что все их проблемы — из-за того, что они недостаточно красивы. Я тоже так думала. Поэтому мне было жаль родителей. Мне казалось, что они умерли из-за того, что я не смогла завоевать твою любовь.

— Это не совсем не связано.

— Нет, совсем не связано. Я поняла это, когда услышала тебя сейчас. Мои родители сделали правильный выбор. Теперь я окончательно это поняла.

Она даже рассмеялась.

— Перед смертью родители сказали мне последние слова:

— Это всё равно должно было случиться.

— Я люблю тебя.

— И «это всё равно должно было случиться».

Миллер не был смущён её смехом.

Эйприл Лунос всегда была такой. Когда она была в ярости, она смеялась. Как ведьма, танцующая в огне, который сама разожгла. Словно этот смех и гнев были её сутью.

Его смущало то, что этот смех был не из-за Феджина. Тот факт, что любовь не поколебала её, смущал Миллера.

Он позвонил в колокольчик, вызывая стражу.

В кабинет вошёл рыцарь из личной гвардии и встал между Эйприл и Миллером.

Не обращая на это внимания, Эйприл продолжила:

— Тогда мои родители должны были убить тебя. Ты не достоин быть главой этого герцогства. Ты убийца, отнявший жизни семидесяти четырёх человек!

— Замолчи!

— Нет, ты не сможешь заткнуть мне рот. Даже если убьёшь — не сможешь. Ты не знаешь, в чём твоя вина? Ты думаешь, что у тебя не было выбора? Ты до сих пор отворачиваешься от того факта, что «у меня не было выбора» — твоё главное оправдание!

Рука Миллера, сжатая в кулак, начала дрожать от ярости. Рыцари не знали, что делать, — они не могли силой вытащить знатную даму.

Эйприл снова убрала бутылку в сумку и сама повернулась, чтобы уйти.

Миллер сказал ей в спину:

— Я передам полиции то, что ты только что сказала. Ты всё ещё под надзором, а ты говоришь о том, чтобы убить меня — тебя накажут.

В ответ на его слова раздался смех Эйприл.

Она прошла по роскошному коридору обратно и вышла из дворца.

Прим. пер.: эта глава стала для меня одной из самых сложных, потому что у меня сгорело от Миллера. Человек намеренно, своими руками уничтожил экономику острова, и даже не осознает этого; прогнулся под императора, считая его спасителем.

Заводы создают рабочие места? А сколько людей остались без работы после уничтожения рода Лунос? От тумана умирает меньше людей, чем от голода? А откуда взялся голод? Ты собственными руками вызвал его, уничтожив главных торговцев острова! Я не знаю, как можно быть таким наивным идиотом, честно. Не удивлюсь, если к смерти родителей Миллера и Феджина приложил руку сам император, видя, какой слабохарактерный у них растет наследник.