Контент удален!

Экипаж вскоре остановился у академии. Вместо запаха книг, который ожидала Эйприл, первым её встретил аромат цветов.

— Можете выходить.

В сопровождении полицейских она вышла из экипажа. Когда с глаз сняли повязку, она увидела ажурные керамические вазы для попурри — такие же, какие Феджин привозил из Империи вместе с платьями.

При виде этих ваз она вспомнила о нём.

Судя по словам полицейского, её привезли сюда ради расследования, которое действительно касалось правого острова.

Эйприл была измучена, тело ломило, и ей отчаянно хотелось просто поверить в эту версию.

Если так, то, что Феджин закрыл глаза на её арест, уже не казалось непростительным.

Конечно, простит она его или нет — ему всё равно, но для неё самой была большая разница.

Однако она по-прежнему не понимала, почему её решили похитить, а не пригласить. К тому же всю дорогу полицейские сменяли друг друга, но неизменно твердили: она должна хранить своё пребывание здесь в тайне.

Что это за секрет? — размышляла она, когда к ней подошёл учёный из академии с приветливой улыбкой:

— Вы уже слышали? Приносим искренние извинения за то, что пришлось привезти вас таким образом.

— Если это так важно, могли бы обратиться к великому герцогу Диеусу.

— Ах, видите ли...

— Зачем было похищать меня? Я не понимаю.

При слове «похищать» учёный виновато потупился:

— Мы хотели избежать ненужного шума... Право, простите.

«Ненужный шум» — она поняла, что за этим стоит многое. Не только беспорядки на правом острове, но и свобода экспериментов здесь, в Империи.

Вскоре в комнату вошёл врач, и, как и все имперцы, учтиво обратился к ней:

— Я возьму кровь на анализ.

— А если я откажусь?

— Тогда я попрошу вас.

С этими словами он начал забор крови.

Эйприл смотрела на свою руку и произнесла:

— Все имперцы говорят так мягко.

— Правда?

— Как с ручным зверьком.

Она устало усмехнулась:

— Вы не слушаете моих ответов.

Она чувствовала это всё отчётливее.

Врач на мгновение замешкался, но вскоре вернул своё мягкое выражение и продолжил. Он больше не заговаривал с ней.

От забора крови и усталости она потеряла сознание. Возможно, это был просто сон — ведь она провела ночь в тревоге.

Её похитили глубокой ночью, и она надеялась, что, открыв глаза, окажется на правом острове. Но ничего не изменилось.

***

Эйприл снова проснулась — стояла ночь, и на ней была незнакомая ночная рубашка.

Она оказалась в маленькой комнате.

Дверь, разумеется, заперта.

Эйприл невольно взглянула на окно.

Слова Ирсы о том, что можно выбраться через окно, некстати всплыли в памяти.

Эйприл подошла к окну, открыла его — прямо под ним виднелась крыша.

Она перебралась на подоконник.

Внизу было не меньше пяти этажей. Она знала, что упадёт насмерть, но всё равно хотела выбраться.

Она хотела знать, что происходит. Почему её привезли сюда, сколько это продлится. Спрашивать было бесполезно — никто не объяснял. Эйприл не могла просто ждать в неведении.

— Должно быть, у меня жар, раз я на такое решаюсь, — прошептала она себе с иронией.

Но, как ни странно, в этот момент она чувствовала почти азарт.

Эйприл даже заподозрила, что в ней течёт пиратская кровь.

Пираты ведь любили выходить в бушующее море и сражаться, зная, что могут погибнуть.

Она добралась до крыши, осторожно ступая по покатой поверхности, ища спуск.

С задней стороны здания она увидела балкон с ящиками и без труда спустилась туда.

— ...Проще, чем я думала, — тихо пробормотала Эйприл.

Она осторожно вошла в здание. В академии все спали. Она спускалась по лестнице — здание было квадратным, с внутренним двором. Похоже, никто не ожидал, что она сможет сбежать через крышу.

В академии почти не было охраны. Эйприл нашла закрытую дверь и уже собиралась уйти, но её словно что-то притянуло к зданию, где она сдавала кровь.

Эйприл вспомнила, как учёные постоянно входили и выходили из одной комнаты.

Она медленно открыла дверь и вошла.

Внутри было огромное герметичное пространство, заполненное туманом.

— Сюда нельзя... Ах, вы уже вошли.

Учёный обернулся и вздохнул. Однако его голос тут же просветлел, будто это даже к лучшему:

— Не знаю, как вам удалось выбраться из комнаты, но это даже хорошо. Я скажу честно.

— Что именно?

— Здесь мы создали условия, идентичные тем, что на правом острове. Чтобы проводить эксперименты.

Учёные в масках смотрели на неё с жадным любопытством.

Эйприл прищурилась:

— Идентичные?

— Да, мисс Эйприл.

— Значит, вы знаете причину образования тумана.

Учёные замерли.

Один из них поспешно возразил:

— Не совсем идентичные. Это только гипотеза…

Эйприл не верила ни одному их слову. Смешно было бы верить похитителям.

Учёный продолжил:

— Но это правда: вы действительно невредимы в этом тумане. Как это возможно?

— Я и сама не знаю. Меня это раздражает не меньше.

Она и сама хотела бы знать причину. Она не была совсем неуязвима для тумана, но явно меньше других подвержена его воздействию.

По спине струился холодный пот, но она повернулась спиной к учёным, подняла упавший стул и села на него.

Кричать, чтобы её выпустили, бесполезно — её всё равно не услышат. Она даже не собиралась умолять.

Умереть — так умереть.

Она сидела прямо, сверля учёных взглядом.

Там, где много гор, люди говорят, что их придавливает гора. Там, где бушуют волны, их сокрушает волна.

Эйприл Лунос была с правого острова — где горы и волны были сильны.

Она чувствовала, что гора и волна давят её, но она просто отключила мысли.

Она решила даже не думать о том, как тяжело, — иначе просто рухнет и умрёт.

В этот момент дверь открылась.

— Идёт эксперимент! Нельзя открывать!

Но дверь всё равно открылась, и вошли несколько полицейских в масках.

Эйприл вспомнила тот день, когда туман был особенно густым, и она узнала Феджина.

Почему она узнала его? Что в том человеке в маске выдало его?

Эйприл не могла понять. Почему именно его она узнавала всегда, где бы и в каком виде ни встретила.

По походке? По запаху? По всем мелким движениям?

Она сказала мужчине, который вошёл в туман и обнял её:

— Феджин.

— ...

— Зачем ты здесь?

Она знала, что имперский полицейский не мог не знать о том, что происходит в Империи. И в этом вопросе она хотела услышать — он рад её видеть.