Контент удален!

После ванны дети вернулись с большой кастрюлей. В ней была рыбная похлёбка с щедрыми кусками белой трески.

— Это моя бабушка приготовила! — с гордостью объявил Фред.

Эйприл, которой как раз не хватало стряпни бабушки Фреда, обрадовалась:

— А я как раз хотела попробовать её стряпню.

— Правда? А бабушка говорит, что это не для такой знатной госпожи, как вы.

— Даже после того, как я рассказала, как вкусно она готовит?

— Правда?

Фред обиженно надулся, и Эйприл жестом велела ему садиться. Он сел на стул.

Ханна, потерявшая Эйприл на несколько дней, забралась на кровать с её позволения, крепко обняла её за талию и замерла, не двигаясь.

Эйприл знала, что Ханна считает жизнь в этом особняке своей спасительной нитью, поэтому ничего не сказала и начала есть похлёбку в неудобной позе.

Из трав, что стояли на кухне, она не знала, какие использовать, поэтому похлёбка пахла только помидорами. Но, видимо, добавили что-то острое — язык пощипывало.

Эйприл никогда в жизни не ела острого, и даже лёгкая острота доставляла ей трудности.

— Ух, это действительно остро... — выдохнула она.

Тогда Фред, сложивший руки в виде чашечки и подпиравший подбородок, сказал:

— Мои бабушка и дедушка любят острое. Я рад, что работаю в особняке Лунос. Я могу покупать много острых приправ!

— Как интересно... — пробормотала Эйприл.

Но её удивило другое: обычно застенчивый Фред, который боялся незнакомцев, болтал гораздо больше, чем общительная Ханна.

Эйприл отложила ложку и потянула Ханну, которая уткнулась лицом в её спину:

— Тебе тоже надо поесть.

— Я убью их, — прошептала Ханна.

— Что?

— Табиши.

Эйприл только сейчас вспомнила, что владельцем фабрики, где работала Ханна, тоже был «Табиши».

Она наклонилась, чтобы заглянуть в лицо Ханны.

Та смотрела открытыми глазами. Почему это вдруг показалось странным, она не могла понять, но ощущение было необычным.

На самом деле она знала это и раньше.

Ханна не забыла ни одной из своих обид.

Из-за постоянного недоедания она была заметно меньше своих сверстников из среднего класса и выше, но, начав есть и спать вдоволь, она быстро росла.

Эйприл погладила её по голове:

— Опасные дела — только с моего разрешения.

— Вы разрешите?

— Да.

— Даже убить человека?

— Если это справедливо.

— Бывает, что убить человека — это справедливо?

— Да. Когда мои родители пытались убить Миллера Диеуса, это было справедливо.

Эйприл сама удивилась, что сказала это.

Она долго не могла решить, как относиться к выбору родителей. Слишком сильный ветер обрушился на дом Лунос.

Но сейчас она сказала это не задумываясь, и, осознав, поняла, что это её настоящие чувства.

— Единственное, что было несправедливо, — мои родители не убили того, кто, любя другую женщину, обручился со мной, а потом решил разорвать помолвку.

От её спокойных слов уголки губ Ханны поползли вверх:

— Я тоже так думаю!

— Поэтому тебе нужно есть. Чтобы у тебя были силы.

— Я поем! Фред, нарежешь мне хлеба?

— Да! Много нарежу!

Фред, любивший и готовить, и резать хлеб, с радостью отрезал большой кусок для Ханны.

Она макнула его в похлёбку и откусила. Похоже, осталась довольна, и, запихнув в рот ещё один кусок, спросила Эйприл:

— Я тоже могу стать полицейским?

Эйприл усмехнулась:

— Феджин тебя переманил?

— Ну... Он сказал, что и с одной рукой можно. Надо просто стараться в три раза больше...

Глядя на смущённую Ханну, Эйприл рассмеялась:

— Чего ещё желать? Если ты станешь полицейским...

— А вы не хотели, чтобы я стала архитектором?

— Мне кажется, архитектором станет Фред.

Фред сжал кулаки и решительно кивнул.

Бауман много учил его, и именно Фреда Бауман назвал «талантливым». Эйприл удивлялась, что такие одарённые дети оказались в её доме. И в то же время вздрагивала, думая о том, какой была бы жизнь Ханны, если бы она не потеряла руку на фабрике.

Эйприл не чувствовала аппетита, хотя на вкус было неплохо, но, вспомнив свои слова Ханне, она зачерпнула побольше и с усилием съела, продолжая:

— В герцогстве нужны люди. Так что я буду учить всех, кто хочет и может учиться.

Когда она узнала, что Феджин заплатил за неё, она почувствовала унижение.

В душе она не хотела ничьей помощи, но в действительности она отчаянно нуждалась в его деньгах.

Признавать это было унизительно и отвратительно, но она решила подавить в себе эту гордость, сделать вид, что ничего не произошло, и нагло принять помощь. Она не собиралась выставлять себя перед ним. При встрече она первым делом скажет ему спасибо.

Но благодарность не отменяла вопроса:

Зачем он заплатил такие огромные деньги?...

С этим вопросом она легла в постель после еды.

Поездка в Империю была утомительной, и она уснула сразу же, как только коснулась головой подушки, и проспала столько, что проснулась сама, без посторонней помощи.

Рядом спал Себио, а на кровати лежала записка от Баумана, которую принёс пёс.

«В гостиной ждёт молодой господин Каяни»

Эйприл и так собиралась навестить Мэрроу, чтобы расспросить Джеффа.

«Вовремя», — подумала она и вышла из спальни.

В гостиной Каяни Мэрроу ждал её с книгой в руках. Похоже, он, как и отец, любил читать.

Услышав её шаги, он поднял голову и встал. Эйприл спросила:

— Что-то случилось?

— Нет, ничего особенного. Просто услышал, что вы вернулись, и решил зайти.

Мысль о том, что кто-то зашёл просто так, без дела, была для Эйприл непривычной, но приятной.

Она посмотрела на его одежду:

— Ты в школьной форме.

— Да, сестра. Я прямо из школы.

— Сегодня суббота... Вчера?

— Ах, я просто пришёл слишком рано. Знал, что вы устали, но Бауман отлично обо мне позаботился, я хорошо отдохнул.

Каяни сказал небрежно, но внимательно осмотрел её лицо:

— Как ваше здоровье?

— В полном порядке, а с таким приятным гостем и вовсе хорошо.

— Рад, что вы в порядке.

Каяни тоже изо всех сил улыбнулся, подражая её бодрому тону.

Спросив о её самочувствии, он сказал:

— Вы не представляете, как сильно за вас переживали родители. После вашего визита отец сильно поправился.

— Я очень рада это слышать.

— Оба они так ждут вас, что я уже начал чувствовать себя виноватым, что не родился их младшей дочерью.

Эйприл рассмеялась.

Каяни притворно нахмурился:

— Это не смешно. Серьёзно.

— Да-да, поняла.

— Но, видя, что вы улыбаетесь, я действительно рад. Кстати, там пришла та банкирша. Мне уступить вам место?

— Банкирша?

— Да, Бирта.

— Милле? Она банковская служащая.

— Ах, да. Она только что стала банкиром.

— Что? Как?