Контент удален!

Миллер некоторое время смотрел на него, затем улыбнулся:

— Ведьма и есть ведьма, раз ты так себя ведёшь.

— ...

— Да, пожалуй, это даже неплохо.

Миллер хлопнул Феджина по плечу:

— Играйся с ней сколько хочешь, пока есть время. Я не буду мешать. Ты ведь и сам знаешь, что дальше этого не пойдёт?

Он продолжал, словно успокаивая:

— Хорошо бы ты побыстрее нашёл себе невесту. Пока мы сами не начали искать за тебя.

— Я сам разберусь.

— Если я буду на тебя надеяться, так и не увижу племянников… Мог бы хоть изредка играть с ними.

— Не хочу. Они все без манер.

— Интересно, почему мои собственные дети так на тебя похожи, если я их растил?

— Меня ты тоже растил. Значит, дело в том, кто воспитывает.

Со стороны их перепалка могла показаться ссорой, но Хайди знала: эти двое считают друг друга единственной семьёй на свете. Именно поэтому, даже беспокоясь о том, что Феджин проявляет интерес к Эйприл, она тут же успокаивалась.

***

Вскоре траурная процессия во главе с Феджином двинулась в город.

Полицейские Великого герцогства сопровождали их; великогерцогская чета объезжала дома, где были жертвы тумана, и вручала пожертвования.

Феджин тоже передавал деньги — с тяжёлым осознанием того, что должен был предотвратить эти смерти.

За спиной пожилой женщины, принявшей его пожертвование, он увидел двух детей, глядевших в окно. В их заплаканных глазах уже поселилась безнадёжность.

Говорили, мать, которая растила их одна, погибла в этом тумане.

Бабушка, которой теперь предстояло заботиться о внуках, сжала толстый конверт с деньгами и безжизненно произнесла:

— Раз уж я это взяла, значит, придётся их растить.

Феджин на мгновение закрыл глаза, затем медленно открыл и поклонился:

— Я не выполнил свой долг. Прошу прощения.

Внутри вскипало что-то тёмное.

Что я делаю? Зная всё — притворяюсь, будто ничего не понимаю.

Пока он так думал, один из двух детей, которые всё это время жались к бабушке, настороженно глядя на чужаков, вдруг выбежал и изо всех сил толкнул Феджина.

Тот едва успел подхватить мальчика рукой, когда тот отлетел назад.

Испуганная бабушка схватила внука. Мальчик, не сводя с Феджина глаз, спросил у неё:

— Это из-за него мама не вернулась?

— Нет, он сделал всё, что мог.

— Неправда! Как можно сделать всё, что мог, если люди умерли?!

Голос мальчика звонко разнёсся в тишине.

— Если бы я был полицейским, мама бы вернулась домой!

Феджин нахмурился и жестом велел полицейским, уже готовым схватить мальчика, отступить. Затем посмотрел на ребёнка — ему было около десяти.

Бабушке, которая боялась его — великогерцогскую кровь и высокого полицейского чина, — он улыбнулся, мол, всё в порядке, и, схватив мальчика за руку, поставил перед собой. Долго смотрел ему в глаза.

Феджин, потерявший родителей в детстве, чувствовал перед этим мальчиком вину. И одновременно видел себя в детстве.

Если бы не его брат Миллер, он бы жил, плюнув на всё.

Он решил стать полицейским по той же причине, что и этот мальчик.

Тогда в Великом герцогстве не хватало полицейских сил. И только после отъезда в Империю он понял, что это было следствием её вмешательства.

Феджин сказал:

— Я поэтому и стал полицейским. Думал: если бы я был полицейским, наши родители вернулись бы домой.

— ...

— Но лучше, чтобы полицейским стал ты, а не я. Ты смелый.

— А ты... не смелый?

— Нет, совсем нет.

Феджин расправил растрёпанные волосы мальчика и добавил:

— Я не стал тем, кем хотел.

— ...

— А ты стань. Я помогу тебе.

С этими словами он выпрямился.

Тогда к нему обратился начальник полиции Великого герцогства, дядя Феджина и Миллера по матери, Девин Майер:

— Неплохо ты разговариваешь с гражданами.

Феджин обернулся на его слова.

Ему с трудом верилось, что этот человек, начальник полиции, столько лет скрывал правду.

Девин выглядел довольным — будто нашёл того, с кем можно разделить груз, который он носил в душе много лет.

Но Феджин не собирался делить этот груз.

О том, что полиция Великого герцогства годами знала причину тумана и скрывала её, он узнал только когда был назначен начальником Специального следственного управления.

За годы на правом острове накопилась гора лжи.

Он не видел ответа: что убрать, что подпереть. Это была башня, которая могла рухнуть от одного прикосновения.

***

Последний день года.

Ханна глубоко вздохнула.

Даже когда по поручению Баумана они с Фредом пошли на ярмарку в столице, она не могла выбросить из головы уроки.

Ханна любила бегать, Фред — рисовать. Оба не проявляли особого интереса к учёбе.

Но под строгим надзором Эйприл они выучили буквы. Из них двоих Фред, проводивший больше времени на месте, читал быстрее.

Сегодня вечером, когда они вернутся домой, их ждал итоговый экзамен — прочитать книгу, которую дала Эйприл.

Ханна стояла с тревожным лицом, как вдруг заметила газету, которую оставил на скамье мужчина, только что почистивший ботинки.

Она подбежала и схватила её. Но тут же прибежал мальчик-газетчик и протянул руку:

— Отдай, это моё. Или купи.

— За неё уже заплатили.

— Моё, говорю!

Мальчик был на пару лет старше Ханны и Фреда. Он резко дёрнул газету, и Ханна, державшая её одной рукой, упала.

К ним подошёл крупный торговец, наблюдавший за этим издали:

— Что вы устроили перед моей лавкой?

Он схватил обоих — и газетчика, и Ханну — за загривки.

Перепуганный Фред крикнул:

— М-мы работаем в доме Лунос!

— Лунос?

Торговец перевёл взгляд с одного ребёнка на другого, отпустил Ханну и сунул газету ей в руки:

— Забирай.

Ханна крепко сжала газету. Газетчик забился, но торговец швырнул его в стену, пнул в живот, плюнул и вернулся в лавку.

Ханна, боясь, что мальчишка побежит за ними, сунула газету за пояс, схватила Фреда за руку и бросилась бежать.

Снег замёрз, люди на ярмарке передвигались на санях или коньках.

Она неслась по скользкой дороге, пока мальчик не скрылся из виду за толпой, и только тогда остановилась.

Они оказались в жилом квартале, где жили люди среднего достатка.

Ханна вздрогнула от звука пощёчины, донёсшегося из открытого окна, и подняла голову. На втором этаже особняка девочка её возраста закрывала лицо руками и плакала.

После увольнения с фабрики она будет ходить по домам в этом районе и искать работу.

Слуги в аристократических домах, получившие профессиональное обучение, были снобами — не каждый мог там работать, зато и обращение было лучше.

В частных домах прислуге платили едой и кровом, и у них не было ни одного выходного в году. О том, как будут обращаться с однорукой Ханной, и говорить не стоило.

Ханна сжала газету и спросила:

— А если я так и не научусь читать, госпожа меня выгонит?

Фред испуганно замотал головой:

— Не может быть. Она же сказала, что отправит нас в школу.

— А если я не буду достаточно умной для школы?

— Тогда… не знаю.

Такого шанса больше не будет. Второго такого везения в жизни не случится…

Ханна опустила газету и дрожащими пальцами развернула её.

Книги, которые она читала и перечитывала каждый день, она уже почти выучила наизусть — по сути, она не читала, а повторяла заученное. А в газете были совершенно новые слова.

Ханна начала читать по слогам:

— Неожиданно слабая динамика… Неожиданно? Слабая? Динамика? Обсуждение проблем с передачей права выбора игрока…

Неожиданно, слабая, динамика, передача, права, выбора, обсуждение, проблемы…

Это была статья о хоккее. Ханна выбрала её, потому что по фотографии решила, что она полегче, но уже в первом предложении не было ни одного слова, которое она выучила.

Лицо Ханны побелело — она поняла, что не может прочитать газету.

— Не могу… Что же делать?

Бойкая Ханна чуть не плакала, и Фред тоже побледнел. Тем временем из открытого окна доносились звуки пощёчин и всхлипывания юной служанки.