Миллер некоторое время смотрел на него, затем улыбнулся:
— Ведьма и есть ведьма, раз ты так себя ведёшь.
— ...
— Да, пожалуй, это даже неплохо.
Миллер хлопнул Феджина по плечу:
— Играйся с ней сколько хочешь, пока есть время. Я не буду мешать. Ты ведь и сам знаешь, что дальше этого не пойдёт?
Он продолжал, словно успокаивая:
— Хорошо бы ты побыстрее нашёл себе невесту. Пока мы сами не начали искать за тебя.
— Я сам разберусь.
— Если я буду на тебя надеяться, так и не увижу племянников… Мог бы хоть изредка играть с ними.
— Не хочу. Они все без манер.
— Интересно, почему мои собственные дети так на тебя похожи, если я их растил?
— Меня ты тоже растил. Значит, дело в том, кто воспитывает.
Со стороны их перепалка могла показаться ссорой, но Хайди знала: эти двое считают друг друга единственной семьёй на свете. Именно поэтому, даже беспокоясь о том, что Феджин проявляет интерес к Эйприл, она тут же успокаивалась.
***
Вскоре траурная процессия во главе с Феджином двинулась в город.
Полицейские Великого герцогства сопровождали их; великогерцогская чета объезжала дома, где были жертвы тумана, и вручала пожертвования.
Феджин тоже передавал деньги — с тяжёлым осознанием того, что должен был предотвратить эти смерти.
За спиной пожилой женщины, принявшей его пожертвование, он увидел двух детей, глядевших в окно. В их заплаканных глазах уже поселилась безнадёжность.
Говорили, мать, которая растила их одна, погибла в этом тумане.
Бабушка, которой теперь предстояло заботиться о внуках, сжала толстый конверт с деньгами и безжизненно произнесла:
— Раз уж я это взяла, значит, придётся их растить.
Феджин на мгновение закрыл глаза, затем медленно открыл и поклонился:
— Я не выполнил свой долг. Прошу прощения.
Внутри вскипало что-то тёмное.
Что я делаю? Зная всё — притворяюсь, будто ничего не понимаю.
Пока он так думал, один из двух детей, которые всё это время жались к бабушке, настороженно глядя на чужаков, вдруг выбежал и изо всех сил толкнул Феджина.
Тот едва успел подхватить мальчика рукой, когда тот отлетел назад.
Испуганная бабушка схватила внука. Мальчик, не сводя с Феджина глаз, спросил у неё:
— Это из-за него мама не вернулась?
— Нет, он сделал всё, что мог.
— Неправда! Как можно сделать всё, что мог, если люди умерли?!
Голос мальчика звонко разнёсся в тишине.
— Если бы я был полицейским, мама бы вернулась домой!
Феджин нахмурился и жестом велел полицейским, уже готовым схватить мальчика, отступить. Затем посмотрел на ребёнка — ему было около десяти.
Бабушке, которая боялась его — великогерцогскую кровь и высокого полицейского чина, — он улыбнулся, мол, всё в порядке, и, схватив мальчика за руку, поставил перед собой. Долго смотрел ему в глаза.
Феджин, потерявший родителей в детстве, чувствовал перед этим мальчиком вину. И одновременно видел себя в детстве.
Если бы не его брат Миллер, он бы жил, плюнув на всё.
Он решил стать полицейским по той же причине, что и этот мальчик.
Тогда в Великом герцогстве не хватало полицейских сил. И только после отъезда в Империю он понял, что это было следствием её вмешательства.
Феджин сказал:
— Я поэтому и стал полицейским. Думал: если бы я был полицейским, наши родители вернулись бы домой.
— ...
— Но лучше, чтобы полицейским стал ты, а не я. Ты смелый.
— А ты... не смелый?
— Нет, совсем нет.
Феджин расправил растрёпанные волосы мальчика и добавил:
— Я не стал тем, кем хотел.
— ...
— А ты стань. Я помогу тебе.
С этими словами он выпрямился.
Тогда к нему обратился начальник полиции Великого герцогства, дядя Феджина и Миллера по матери, Девин Майер:
— Неплохо ты разговариваешь с гражданами.
Феджин обернулся на его слова.
Ему с трудом верилось, что этот человек, начальник полиции, столько лет скрывал правду.
Девин выглядел довольным — будто нашёл того, с кем можно разделить груз, который он носил в душе много лет.
Но Феджин не собирался делить этот груз.
О том, что полиция Великого герцогства годами знала причину тумана и скрывала её, он узнал только когда был назначен начальником Специального следственного управления.
За годы на правом острове накопилась гора лжи.
Он не видел ответа: что убрать, что подпереть. Это была башня, которая могла рухнуть от одного прикосновения.
***
Последний день года.
Ханна глубоко вздохнула.
Даже когда по поручению Баумана они с Фредом пошли на ярмарку в столице, она не могла выбросить из головы уроки.
Ханна любила бегать, Фред — рисовать. Оба не проявляли особого интереса к учёбе.
Но под строгим надзором Эйприл они выучили буквы. Из них двоих Фред, проводивший больше времени на месте, читал быстрее.
Сегодня вечером, когда они вернутся домой, их ждал итоговый экзамен — прочитать книгу, которую дала Эйприл.
Ханна стояла с тревожным лицом, как вдруг заметила газету, которую оставил на скамье мужчина, только что почистивший ботинки.
Она подбежала и схватила её. Но тут же прибежал мальчик-газетчик и протянул руку:
— Отдай, это моё. Или купи.
— За неё уже заплатили.
— Моё, говорю!
Мальчик был на пару лет старше Ханны и Фреда. Он резко дёрнул газету, и Ханна, державшая её одной рукой, упала.
К ним подошёл крупный торговец, наблюдавший за этим издали:
— Что вы устроили перед моей лавкой?
Он схватил обоих — и газетчика, и Ханну — за загривки.
Перепуганный Фред крикнул:
— М-мы работаем в доме Лунос!
— Лунос?
Торговец перевёл взгляд с одного ребёнка на другого, отпустил Ханну и сунул газету ей в руки:
— Забирай.
Ханна крепко сжала газету. Газетчик забился, но торговец швырнул его в стену, пнул в живот, плюнул и вернулся в лавку.
Ханна, боясь, что мальчишка побежит за ними, сунула газету за пояс, схватила Фреда за руку и бросилась бежать.
Снег замёрз, люди на ярмарке передвигались на санях или коньках.
Она неслась по скользкой дороге, пока мальчик не скрылся из виду за толпой, и только тогда остановилась.
Они оказались в жилом квартале, где жили люди среднего достатка.
Ханна вздрогнула от звука пощёчины, донёсшегося из открытого окна, и подняла голову. На втором этаже особняка девочка её возраста закрывала лицо руками и плакала.
После увольнения с фабрики она будет ходить по домам в этом районе и искать работу.
Слуги в аристократических домах, получившие профессиональное обучение, были снобами — не каждый мог там работать, зато и обращение было лучше.
В частных домах прислуге платили едой и кровом, и у них не было ни одного выходного в году. О том, как будут обращаться с однорукой Ханной, и говорить не стоило.
Ханна сжала газету и спросила:
— А если я так и не научусь читать, госпожа меня выгонит?
Фред испуганно замотал головой:
— Не может быть. Она же сказала, что отправит нас в школу.
— А если я не буду достаточно умной для школы?
— Тогда… не знаю.
Такого шанса больше не будет. Второго такого везения в жизни не случится…
Ханна опустила газету и дрожащими пальцами развернула её.
Книги, которые она читала и перечитывала каждый день, она уже почти выучила наизусть — по сути, она не читала, а повторяла заученное. А в газете были совершенно новые слова.
Ханна начала читать по слогам:
— Неожиданно слабая динамика… Неожиданно? Слабая? Динамика? Обсуждение проблем с передачей права выбора игрока…
Неожиданно, слабая, динамика, передача, права, выбора, обсуждение, проблемы…
Это была статья о хоккее. Ханна выбрала её, потому что по фотографии решила, что она полегче, но уже в первом предложении не было ни одного слова, которое она выучила.
Лицо Ханны побелело — она поняла, что не может прочитать газету.
— Не могу… Что же делать?
Бойкая Ханна чуть не плакала, и Фред тоже побледнел. Тем временем из открытого окна доносились звуки пощёчин и всхлипывания юной служанки.
