Контент удален!

Феджин посмотрел на застывшую руку Эйприл, затем опустил голову, чтобы встретиться взглядом с ней — она смотрела в пол.

— Мне показалось, что на балу, когда ты лежала в снегу... ты ко мне что-то чувствовала.

— Зачем тебе это проверять?

— Любопытно. Просто хочу понять: это просто лёгкая симпатия или ты готова ради меня на что-то большее?

Он хотел, чтобы она совсем его разлюбила.

Чтобы он стал настолько бесполезным для неё, что, принимая любое решение, она сначала учтёт весь мир, а его — в последнюю очередь.

Всё равно между ними не было будущего.

Но в то же время он хотел остаться в уголке её сердца. Хотя бы крошечной частицей.

— Ну, как? Насколько сильно?

От его настойчивых расспросов Эйприл, напротив, успокоилась.

Закончив перевязку, она взяла его за подбородок и подняла его голову, заставляя смотреть прямо.

Феджин уставился на неё.

Эйприл сказала:

— Одно я могу сказать точно.

— Что?

— Не ты, но когда-нибудь у меня может появиться любимый человек. Только мне это не очень важно.

Феджин помнил, что все главы дома Лунос, которых он знал, — и муж, и жена, и старшая госпожа — все были одного характера.

Жёсткого.

Они были стойкими, несгибаемыми.

И таким же было самое сердце Эйприл — когда она училась ходить, когда они вместе учились танцевать, когда её жених нарушил обещание и совершил измену.

Эйприл продолжила:

— Дом Диеус опозорил Луносов. Я отомщу в меру своих сил. Мои чувства — любовь, ненависть, тоска — не имеют значения.

Зная её характер, Феджин понял эти слова. Это было похоже на неё.

Но он ответил:

— У тебя одна жизнь. Ты знаешь, в каком состоянии твои владения. Даже если, по невероятной удаче, ты вернёшь былое величие Луносов, к тому времени ты уже состаришься. Какой в этом смысл?

Он знал, что это убеждение не соответствует её характеру, и думал, что она разозлится.

Но она неожиданно рассмеялась. Ярким, огненным смехом.

— Феджин, моих родителей казнили у меня на глазах, — отрезала Эйприл.

Феджин замер.

— Думаешь, в оставшейся жизни у меня будет хоть один день, свободный от этих воспоминаний, — только ради удовольствия?

— ...

— Тогда я бы себя не простила.

В этот момент Феджин впервые почувствовал, что встретил ту самую Эйприл Лунос.

Он всё думал, что та Эйприл, которую он знал, исчезла — с самой первой их встречи этой зимой.

Но она всегда была той самой.

Холодная по природе, воспитанная в справедливости, и это воспитание иногда проявлялось в нежности.

Та, которую нельзя не ненавидеть, но нет причин ненавидеть; которую нельзя не любить, но нет причин любить; и его чувства невольно подстраивались под её эмоции.

Это была та самая Эйприл Лунос из далёкого детства.

Феджин, зная, что она не из тех, кого легко поколебать любовью, наоборот, успокоился. И тоже улыбнулся.

Эйприл, чей огромный гнев вырвался смехом, внезапно почувствовала себя так, будто провалилась в ледяную воду озера. Гнев остыл с удивительной скоростью.

— Почему ты смеёшься?

— Я думал, почему я так тебя ненавидел в детстве.

— Ну?

— Наверное, потому что ты не обращала на меня внимания. Жалко, да?

— ...

— Вот.

Феджин поднял голову.

Он передумал рассказывать о тумане и о ведьме.

Эйприл, узнав правду о тумане, немедленно бросится к заводам.

Тогда ему придётся её убить.

Другого выхода не было. Даже если бы она, из-за любви к своему роду, закрыла глаза на тайну тумана, для Феджина это всё равно было проблемой.

Он бы просто добавил ещё одну гирю на ноги женщине, которая уже не чувствует вкуса к жизни.

Феджин спросил:

— Если бы дом Лунос снова спустил на воду торговые суда, насколько мы смогли бы ослабить влияние Империи?

— ...

— Просто вопрос. Который мы оба должны услышать здесь — и забыть.

Эйприл почувствовала, как по всему телу пробежал холодок, волоски встали дыбом.

— ... Ты — имперский полицейский. Если я кому-нибудь расскажу, что ты сейчас сказал...

— Да, Империя пришлёт убийц. Но ты не расскажешь.

— Ты думаешь, я промолчу, потому что у меня к тебе чувства?

Феджин усмехнулся и покачал головой:

— Ты знаешь, что я говорю это, потому что хочу помочь дому Лунос. Тебе это нужно.

— ...

— Ты не поддашься любви. В отличие от меня.

Эйприл смотрела на его бледное лицо с отсутствующим видом.

Феджин продолжил:

— Скажи, что нужно для похорон.

— Цветы. Очень много цветов. Но все порты принадлежат семье великого герцога. У меня нет возможности импортировать столько цветов.

— Я привезу. На свои деньги.

— Зачем тебе это?

— Взамен ты спустишь на воду торговые суда. Обязательно. Чтобы мы могли привозить продовольствие.

— Продовольствие?

— Да. На случай, если Империя полностью прекратит сообщение с правым островом, и мы окажемся в изоляции — чтобы мы могли выжить.

— Ты.

Эйприл спросила, лицо её окаменело:

— Ты считаешь, что мы уже в изоляции?

Феджин встретил её взгляд. И медленно кивнул.

— Да. Я так думаю.

— ...

— Думаю, так было уже довольно давно.

— ...

— Если Империя перекроет поставки продовольствия, богатые, конечно, выживут, но простые люди — большинство — умрут с голоду.

Слушая его голос, Эйприл думала о прямо противоположном.

Тот мальчик, которого она знала, Феджин Диеус, — его больше не было.

Лицо осталось красивым, но человек сильно изменился.

Она долго смотрела на Феджина, который говорил, рискуя своей жизнью, и наконец заговорила:

— Ты сильно изменился.

— А я думал совсем наоборот: ты осталась прежней.

— Ну да.

Эйприл кивнула:

— Ты встречал много людей и многое на тебя повлияло, пока ты рос.

— Пожалуй. Может быть.

Когда формируется характер, все прожитые мгновения рисуют картину поверх врождённой основы. У Эйприл таких моментов было немного.

Самое шокирующее событие в её жизни лишь укрепило её врождённую сущность.

После долгого разговора наступила тишина.

Чай в чайнике настоялся. Эйприл ловко разлила его по чашкам — себе и Феджину.

— Сидим на полу — как в детстве, когда мы играли в куклы, — вспомнил Феджин.

— Ах, да, я тебя несколько раз брала с собой... Какую роль я тебе давала?

— Собаку. Если повезёт — знатную даму.

Эйприл рассмеялась его мгновенному ответу.

Феджин, сделав глоток, упрекнул её:

— Тебе смешно? А мне-то как стыдно было.

— Почему «если повезёт — знатную даму»?

— Хотя бы разрешали говорить. А если собака — сразу ругали.

От его ворчания Эйприл, вспомнив детство, долго смеялась. Как будто она пыталась вытянуть себя из полного упадка сил с помощью смеха.

— Если подумать, мы, по-своему... были друзьями, — задумчиво ответила Эйприл.

— Не хочу признавать, но да, почти друзья.

Всё равно большего им не было позволено.

Друзья — уже неплохо.

Они оба подумали: по-своему, вполне сносно.