И тут послышался шум моторов — прибыли автомобили имперской полиции.
Эйприл обернулась на выходивших из машин полицейских. Когда все, кто служил империи, сошли, стало довольно многолюдно.
Вскоре Педжин подошёл к ней на мол.
Эйприл поправила рукой волосы, что трепал ветер, и заговорила:
— И правда много привёз.
— Как раз нужен был такой случай. Случай сплотиться выходцам из герцогства.
— Раз так, то хорошо.
— Еды, часом, не мало?
— Быть такого не может. На обряде совершеннолетия в герцогстве еды мало быть не должно.
От ответа Эйприл Педжин, заложив руки за спину, улыбнулся и огляделся:
— Кстати, и госпожа Ив, и господин Бауман хороши — так быстро всё приготовить.
— Они и вправду хорошо сработались. И вкусы схожи, и то, чего не выносят, тоже.
— Госпожа Ив меня всё же не ненавидит.
Эйприл не подхватила его самоуничижительную шутку и ответила:
— Она не выносит некрасивого. Уродливого просто видеть не может. Оба.
— Оба ведь художники.
— Да, я о том и говорю.
— Ты улыбнулась.
Эйприл, радовавшаяся, вспоминая этих двоих, у которых понемногу росло чувство, подняла глаза, и Педжин, глядя ей в лицо, продолжил:
— Со мной ты в последнее время… так весело не смеялась.
— Разве?
— Да. Отчего-то приятно.
Педжин сказал это и широко улыбнулся. А потом нарочито застыл лицом и спросил:
— Так вот?
— Так вот?
— Со свадьбой решила?
— Прежде — у меня есть вопрос.
— Какой?
Педжин спросил, и Эйприл спокойно ответила:
— Если мы с тобой поженимся, оставит ли это император без внимания?
— Разумеется, не оставит.
— И как ты собираешься быть?
— Его Величество не тебя не любит — он остерегается рода Рунос.
— Хм.
— А раз так, скажи, что, выйдя за меня, ты станешь человеком империи, — и император раскроет объятия этому браку.
— То есть обмануть императора тем, будто я стану имперкой?
— Да, вроде того.
Эйприл настороженно уставилась на Педжина после его предложения.
От этого взгляда Педжин рассмеялся:
— Всё ещё мне не веришь?
— Было бы странно, если бы я уже поверила.
— Всё равно свадьба развалится ещё до обетов, так что этот брак ничего не будет значить. Даже если считаться с чужими взглядами, есть неписаный закон: если муж не возвращается больше трёх лет, его считают умершим. Настоящий брак заключишь после этого.
На его слова Эйприл ещё подумала и ответила:
— Я поняла. Решу до конца обряда совершеннолетия.
— Столько-то я подожду.
Педжин легко согласился и повёл её с мола.
Возвращаясь, они как раз увидели Шейфера, выходившего из кареты с разгневанным лицом.
Заметив Эйприл и Педжина, он тут же пыхтя побежал к ним.
— Что это с ним?
Эйприл спросила шёпотом, а Педжин ответил вовсе не шёпотом:
— Не знаю, но бежит он смешно.
Услышав это, Шейфер вспыхнул и крикнул:
— Ты чего с ходу цепляешься, паршивец!
Он сказал это и вцепился ему в ворот, а Педжин с обомлевшей усмешкой не мешал Шейферу.
Эйприл сочла жалким, как эти двое смотрят друг на друга, будто готовы съесть, махнула им — разойдитесь — и спросила:
— Что ты являешься с таким шумом?
Шейфер не сразу унял вскипевший нрав, потом, пыхтя, отступил. И, взъерошив себе волосы, сказал:
— Из империи пришло предложение о браке.
— Да, и что?
— А то, что, если жениться, надо непременно поступить в империи в сухопутные войска! Я ведь солдат герцогства! Поеду в империю — придётся бросить службу; что за нелепица!
Голос Шейфера всё повышался и наконец сорвался на крик, и Педжин поморщился и закрыл Эйприл уши руками.
Когда Шейфер сам собой утих, Педжин убрал руки и сказал:
— И чего ты хочешь?
— Помоги мне расстроить помолвку…
Говоря это, Шейфер с запозданием заметил суету в порту и завертел головой:
— А что тут сегодня?..
Шейфер спросил Эйприл, и та ответила:
— Обряд совершеннолетия. Так что о твоём деле поговорим потом.
— И вечно вы невесть чем заняты.
Шейфер поворчал, но и он считал обряд совершеннолетия в герцогстве делом важным и отложил своё горящее дело.
* * *
Обряд прошёл куда многолюднее, чем задумывала Эйприл.
Пусть даже все они были выходцами из герцогства, но трубить на всю округу, что имперские полицейские проходят обряд по обычаю герцогства, было ни к чему, и Эйприл хотела провести его как можно скромнее. Но, оттого ли, что врата были открыты, и зрителей, и участников набралось много.
В порту стояли большие и малые брошенные суда, которые чинили.
Так вышло оттого, что рыбак Финн Терс, недавно приезжавший к Эйприл, по её же совету пустил среди рыбаков слух: есть повреждённое судно — гоните в порт Рунос.
Финн Терс, осевший с домочадцами в порту Рунос, подошёл к Эйприл, только что переодевшейся ради обряда в старинное платье герцогства.
— Всё вышло так, как вы говорили, госпожа хозяйка.
— Да, благодаря вам и такая польза.
Эйприл поблагодарила его, и Финн Терс с серьёзным лицом покачал головой:
— Благодарить должен я. Очень многие рыбаки видят от вас пользу. Если повреждённое судно бросить, то при волне оно портит и целые.
— Раз польза взаимная, лучшего и желать нельзя.
Эйприл, слушая, как Финн Терс снова и снова благодарит, ещё поговорила с ним о делах порта и ждала своей очереди.
Врата, которые Бауман возвёл на молу для обряда, были произведением искусства, о котором не верилось, что его сделали за такой короткий срок.
Эйприл пропустила вперёд Леона Киса, полицейских и нескольких портовых, спросивших, можно ли и им пройти обряд, и последней подошла к вратам.
Под вратами самая старшая женщина порта зачерпнула чайной ложкой отменного мёда и подала ей, и Эйприл его приняла.
— В этой ложке — знание взрослого.
И, зачерпнув вторую ложку мёда и подавая её, продолжила:
— С этой ложкой ты обретаешь сердце взрослого.
Дав мёд в третий, последний раз, женщина сказала:
— А в последней ложке — мужество человека нашего острова, что выходит в море.
Третью ложку мёда не глотали: с ней во рту проходили врата.
Она поднялась на судно, пришвартованное у мола. На три более или менее починенных судна посадили всех, кто сегодня проходил обряд. Всякий раз, как судно отходило, те, кто был на нём, глотали мёд.
Так все три судна вышли в море.
Логан поднялся и крикнул Полу, который смотрел с мола вместе с другими имперскими полицейскими родом из герцогства:
— Наконец-то я и в герцогстве стал взрослым!
— Не всякий, кто прошёл обряд, взрослый, малец.
От слов Пола полицейские разразились громким хохотом.
С мола и с судов перебрасывались подначками: Логан требовал не дразнить его юнцом, раз он теперь взрослый, а над самым старшим из прошедших сегодня обряд — двадцатипятилетним полицейским — потешались отдельно.
Педжин, который знал, что будет такой шум, и сел на другое судно, отдельно от Логана, сказал сидевшей рядом Эйприл:
— Вот видишь, хорошо, что мы согнали крикунов на то судно.
— Да, это был весьма дельный совет.
Эйприл согласилась и обхватила ладонями маленький кораблик, который держала в руках.
Все, кто проходил обряд, своими руками мастерили нехитрое судёнышко. Она и большинство прочих выбрали самое простое — связать плот.
Эйприл пустила в море плотик, на котором было написано её имя — Эйприл «Аба» Рунос.
«Аба» означало широко раскинувшееся пространство. Этим часто обозначали море.
Судёнышки с вырезанными на дереве именами всех, кто только что прошёл обряд, медленно уплывали.
Вскоре люди притихли, глядя, как их суда поглощает волна и как они через мгновение снова всплывают.
Во рту оставался запах мёда.
Мужество человека правого острова.
В ту минуту в сердцах всех, кто был там, не было и тени сомнения в том, что они люди этого правого острова.
Эйприл видела, что значил обряд для полицейских империи, выходцев из герцогства. Наверное, это увидел бы всякий.
Это было огромное отчаяние юношей герцогства, выросших в империи. И вместе с тем — бунт.
Взрыв, какого не могли вообразить те, кто растил их со щедрой поддержкой, чтобы они покорялись империи.
А потому Эйприл смогла решиться насчёт Педжина.
Она обернулась к нему:
— А ты хочешь свадьбу?
— Ага, я и кольцо привёз — на случай, если ты согласишься.
Педжин с невозмутимым лицом достал из внутреннего кармана коробочку с кольцом, и Эйприл нахмурилась:
— Даже если мы и правда поженимся, это ведь по расчёту — зачем кольцо?
— Что ты говоришь? Раз по расчёту, тем более нужно кольцо. Без кольца кто поверит, что это настоящая свадьба?
Разве?..
Если подумать, в словах Педжина была своя убедительность.
Прежде чем ответить, Эйприл глубоко вздохнула. Вместе с дыханием вошёл солёный воздух моря.
— Давай.
— …
— Давай поженимся. Нет, устроим свадьбу.
