Он вдруг заметил тарелку Эйприл, которая так и осталась нетронутой, пока та кормила его, взял её ложку, зачерпнул и протянул:
— Ты тоже ешь.
— Да, я сама поем.
— Так не пойдёт. Что противно — делаем оба. Нечего только меня заставлять.
— Я же тебе помогала.
— Хоть одну ложку.
Педжин и сам не знал, отчего он так просит.
Эйприл же и подавно не могла этого понять, и потому смотрела на него со странным выражением лица.
Но, видно, подействовало его упрямое «что противно — делаем оба» — и она открыла рот.
Педжин, сам того не замечая, пристально заглядывал в открытый по его же просьбе её рот. И язык, и зубы были маленькие.
— И как ты этим что-то жуёшь?
Эйприл, отправив еду в рот, нахмурилась, будто не понимая, о чём он.
Педжин сказал:
— Зубы. Мелкие. Вот и стало любопытно, жуётся ли ими еда.
Простуда делала человека глупым.
Эйприл, игравшая в грин-болл; Эйприл, лежавшая в снегу; Эйприл Рунос, говорившая «не помирай» с лицом, от которого — сама того не зная — кружилась голова у собеседника.
Все эти Эйприл Рунос наложились одна на другую в его затуманенном взгляде.
Она была будто множеством. Она была будто одна. На миг ему почудилось, что весь мир окружён ею. Дурацкая мысль.
Педжин, снова ложась на кровать, сказал:
— Я всё съел.
— Скажу, чтобы убрали.
— Ты же не поела.
Педжин протянул руку и удержал за руку Эйприл, собравшуюся встать:
— Доешь и иди.
— Тебе надо отдохнуть. Я пойду.
— Нельзя, одному холодно.
Странная голова говорила странные вещи.
Пробормотав это, Педжин закрыл глаза, и Эйприл снова села.
Большинство женщин были к нему благосклонны, и потому Педжин привык, что почти нет женщины, которая ушла бы, когда он её удерживает.
К тому же он, по крайней мере, знал, что Эйприл Рунос видит в нём мужчину.
Знал он и то, что это надо поскорее отвергнуть, но не мог.
Педжин закрыл глаза и, будто безмятежно, попытался уснуть, но ему казалось, что он катается по множеству иголок. И всё же он по-прежнему не хотел, чтобы она уходила. Простуда делала человека глупцом.
Если она так и не узнает, ради чего я приехал в герцогство, что в том страшного? Если до самого-самого конца не узнает.
А тогда — не всё ли равно, что она видит во мне мужчину, да пусть даже и я вижу в ней женщину?
Игра с огнём — дело пустячное.
Соблюдай он хоть малую осторожность — сильно не разгорится. Если внимательно следить и беречься, чтобы не разрослось…
* * *
Эйприл неотрывно смотрела на Педжина, крепко уснувшего, вцепившись ей в руку, а потом сняла его ладонь и положила на кровать.
От холодного пота волосы прилипли к его персиковым щекам. Это выглядело трогательно, но, стоило вспомнить, что простуду он подхватил, прыгнув в этот холод в зимнее море, вырывался смешок.
— Не ребёнок же.
Она знала, что пора, когда он был милым, давно миновала, но, ведя себя как ребёнок, он и выглядел по-своему мило.
Если вдуматься, он важничал, что полицейский, но занимал должность благодаря происхождению, а для такого места был до нелепости молод.
Для того, кто всюду разыгрывает взрослого, он был слишком уж ребячлив, а в сравнении с тем малышом из её памяти — слишком уж взросл.
В её голове, ни у кого не спросив дозволения, обосновался заново определённый Педжин Диеус.
Эйприл лучше кого бы то ни было знала, что огонь чувства погасить трудно. А потому считала, что лучше пустить встречный пал. Её жажда возродить род и была этим встречным огнём.
Сердечная склонность не пересилит честолюбия.
Эйприл снова и снова давала себе этот зарок.
Выйдя из комнаты, она неспешно направилась на третий этаж. Семейные портреты на третьем этаже всегда приковывали ноги Эйприл. Постояв перед ними какое-то время, она вышла на крышу.
На крыше Бауман пока убрал всю мебель, которую предстояло чинить, и потому во всей своей полноте открывался лишь исконный облик поместья.
Эйприл обошла крышу по кругу вдоль перил.
Владения были обширны, но погода стояла ясная, и любой их край попадал в поле зрения. Земли в сторону столицы было немного, зато путь к южной реке был долог.
Корабли правого острова развились так, чтобы годиться для разбоя, и хорошо поднимались вверх по реке.
Отсюда, сверху, видно было, как по той южной реке снуют туда-обратно торговые суда.
С того юга сходило множество торговцев.
Выгрузив привезённое, они снова грузили мёд и меха, а порой всего-навсего картошку, и уходили в море.
Слава ведьмы делала её сильной на вид, но с ней никогда не удалось бы впустить людей в эти владения.
Эйприл ни в малейшей мере не собиралась опровергать слух о ведьме, делавший её — не имевшую на руках ровным счётом ничего — сильной на вид.
Раз нет того, кто может её судить, — нет и причины бояться.
Способ собрать людей в эти владения, не повредив тому слуху, она в конце концов придумала.
Способ собрать людей — а среди них в особенности родню, — не навлекая ни малейшего подозрения, был один. Она лишь ждала подходящего часа.
— Пришло время устроить похороны.
И она подумала, что осуществить этот план надо именно сейчас, когда сердце её колеблется. Прежде чем оно накренится куда-то ещё сильнее.
Она неспешно спустилась по лестнице. Солнце садилось, и Бауман, приготовив свечи, поджидал её.
— И сегодня зажигаете огонь своими руками, барышня?
— Да, зажгу.
Хотя Бауман знал, что уж это дело Эйприл не поручает никому, он каждый день задавал ей один и тот же вопрос.
Он, похоже, полагал, что однажды настанет и день, когда она поручит это кому-то другому.
И Эйприл понимала, что срок в семь лет теперь истёк и зажигать свет следовало бы поручить прислуге, но привычка въелась так глубоко, что вырвать её было непросто.
Эйприл взяла свечи и сказала Бауману:
— У меня есть одно дело.
— Какое же?
На вопрос Баумана Эйприл подняла голову, посмотрела на поле, где двое детей начали выпалывать сорняки, и сказала:
— Я устрою похороны.
— Похороны… Ах, да, вы о похоронах.
Бауман хотел было переспросить, чьи похороны, но тут же сообразил и кивнул.
Эйприл продолжила:
— На похороны прежнего главы дома не явиться нельзя, верно?
— Верно говорите.
Похороны главы дома Рунос и его супруги.
Эйприл задумала устроить похороны, на которых впервые за семь лет соберутся люди рода Рунос.
Эйприл продолжила:
— Вытрясу всё, что есть, и устрою пышно и с размахом. Может, и в долги влезу.
— Умельцев в стране я знаю немало.
— Да, на это я и рассчитываю, затевая всё это.
На её слова Бауман расплылся в довольной улыбке.
Эйприл задумала собрать людей в эти владения способом законным — и мрачным.
