Пока Миллер долго сидел в раздумьях, вошёл Пол Соэр, начальник первого отдела Особого следственного управления, ездивший с Педжином за красителем.
Миллер улыбнулся и сказал:
— Благополучно ли съездили на розыск?
— Да, благодарю, съездили хорошо. Господин комиссар Диеус тоже здоров.
Коротко справившись о здоровье, Пол продолжил:
— Тогда позвольте доложить о проведённом Особым следственным управлением розыске о способе защитить жителей герцогства от тумана.
— И что же?
— Он передал, что никаких сведений добыть не удалось.
— Сведений… не удалось?
— Да. Сказал, что ничего не выяснено и докладывать отдельно не о чем.
От слов Пола, что ничего не выяснено, Миллер сам не заметил, как поморщился. Неделю тащиться в такую даль по такому бездорожью — и ничего не выяснить? Так не бывает.
Миллер с застывшим лицом переспросил:
— И в имперское управление полиции передадут то же самое? Что ничего не выяснено?
— Да, он велел докладывать именно так.
У Пола у самого было сомневающееся лицо: правильно ли так передавать.
Миллер застонал и обхватил рукой лоб.
* * *
Дел у Каяни, стерёгшего поместье Рунос, было не так много. После похорон, пусть и без всякого порядка, работников прибавилось.
Эйприл просила его хорошенько к ним присмотреться: со временем из них выберут надёжных и наймут.
Каяни не мог и представить, как Эйприл проживала день за днём в те времена, когда не было и этих людей. Каяни, человек замкнутый, больше всего любил читать дома, — и всё же мысль прожить здесь семь лет в одиночестве была мучительна.
Ради такой Эйприл он весьма усердно исполнял обязанности заместителя главы дома. Включая обучение математике.
— Господин Бауман, бабушка. Вы не видели, куда подевались Ханна с Фредом?
— Эти сорванцы опять сбежали? Идите готовьтесь, молодой господин. Мы с господином Бауманом их поймаем и приведём.
Бабушка Фреда сказала это и засучила рукава.
Ханна с Фредом, поначалу сторонившиеся Каяни, быстро перед ним оттаяли. Даже до того быстро, что закрадывался вопрос — а можно ли так скоро.
Если за день и выдавалась одна хлопотная минута, то это когда надо было переловить убегавших Ханну и Фреда, чтобы учить их математике.
Глядя на это, можно было заключить, что Эйприл обычно давала им изрядную волю. К счастью, Бауман и бабушка Фреда, ревностные до детского учения, помогали их ловить. Приведённые в кабинет Ханна и Фред канючили:
— Не хочу математику!
— А можно вместо этого что-нибудь интересное расскажете?
И за что её не любят? Она же такая занятная.
Чувствуя обиду, будто его самого не любят, Каяни сказал двум детям, которые извивались, стоило их только усадить:
— Госпожа глава дома особо просила учить вас математике. Если я ничему вас не научу, мне будет стыдно.
— А зачем барышня велела это учить?
Ханна проворчала это, и Каяни ответил:
— Она хочет, чтобы вы освоили числа. Знание чисел очень помогает в жизни.
— Правда?
— Ну конечно. Разве сестрица когда-нибудь велела вам делать плохое?
— Нет. И никогда не велит.
Последнее, видно, подействовало — Ханна ответила твёрдо. Надо было сразу так сказать, — подумал Каяни.
Уговорив их и еле-еле принявшись за урок, Каяни встретился взглядом с Бауманом, который то и дело заглядывал в дверь.
Он заметил это ещё в первый день: Бауман интересовался математикой больше самих детей. Оно и понятно — в строительном деле без счёта никуда. Всё то время, что Каяни присматривал за поместьем Рунос, он по порядку учил детей четырём действиям. А сегодня, задав им задачу, где действия перемешаны, подошёл к Бауману.
— Господин Бауман.
— Да, молодой господин. Я тут слежу, чтобы малыши не сбежали.
— Раз уж так, не зайдёте ли позаниматься вместе с нами?
Сказав это, Каяни достал учебник алгебры и протянул ему:
— Пока дети решают задачи, мы с вами посмотрим вот это — и время пойдёт быстрее, не так ли?
— Ох ты…
Бауман раскрыл учебник и провёл рукой по строчкам, буква за буквой.
У Баумана, рано потерявшего мать и, за неимением того, кто бы за ним присматривал, перенявшего строительное дело, ходя за отцом, случая учиться не было.
Обучая детей строительству, Бауман с завистью смотрел, как день за днём с огромной скоростью растут знания Ханны и Фреда.
Пока Ханна и Фред решали задачи, Каяни начал объяснять Бауману алгебру.
Он был хорошим учителем. Бауман сам был мастером и лучше кого бы то ни было знал, каким огромным знанием надо обладать, чтобы объяснять просто.
Бауман, не замечая, что руки почернели от графита, усердно слушал Каяни, а потом смущённо сказал:
— И куда только старику это девать, а вот ведь… втянулся, молодой господин.
— Не говорите так.
Каяни решительно замотал головой и продолжил:
— Если что-то занятно, то это ведь и есть увлечение? У меня математика тоже увлечение.
— Вот как?
— Да, так что, если вы когда угодно и о чём угодно захотите поговорить со мной о математике, я буду только рад.
Сказав это, Каяни широко улыбнулся.
Бауман улыбнулся в ответ и кивнул:
— Всё-таки у людей рода Рунос иногда бывает такая взрослость, что даже я поражаюсь.
— Вы о сестрице?
— И о вас тоже… Да, о барышне Эйприл.
Бауман с щемящим выражением продолжил:
— Каждый день только и думаю: хоть бы она была счастлива. Чтобы рядом с ней стало больше тех, кому она верит, — тех, кто позаботится о ней, когда этого старика не станет.
Бауман говорил это и осёкся: перед ним вдруг возникли две головы.
Двое детей, услышав его слова, прибежали и заглядывали ему в лицо.
— День, когда не будет дедушки, не настанет.
— Правда…
Фред, поддакнув Ханне, уже лил слёзы ручьём.
Каяни поднялся, развернул обоих детей и отправил на место:
— Не вставайте ради того, чтобы сказать очевидное, — решите до конца и тогда вставайте.
— А можно, как закончим, выйдем и поиграем вместе?
— Пойдёмте на рыбалку, молодой господин.
— Ладно, ладно. Решите всё — и пойдём.
Пока он их так уговаривал, Каяни услышал шаги и обернулся.
Дети заметили вернувшуюся из дальней дороги Эйприл, которая смотрела на них сузив глаза, и поспешно сделали вид, что занимаются, а Бауман торопливо поднялся.
— Вы вернулись, барышня?
— Занимайтесь дальше.
Эйприл махнула Бауману, чтобы садился обратно, и подошла к Ханне с Фредом.
Каяни понял: дети чувствовали особенную волю оттого, что не было Эйприл.
Пойманные на том, что они вертелись и не хотели учиться, дети, едва она появилась, мгновенно присмирели. Но Эйприл, глядя на их листки с задачами, сказала:
— Дело не в предмете. Хотя и в предмете, конечно, но это дело упорства.
От её слов дети искоса на неё взглянули. Она продолжила:
— Пока не пошли в школу, пока не вышли в мир работать — научитесь здесь упорству.
— Я в школе буду хорошо учиться.
— И я, наверное…
На ответ детей Эйприл, снимая перчатки, сказала:
— Упорство делается не духом, а телом. Оттого, что в какой-то миг решишь стараться, ничего не изменится. Сидите и не отрывайте зада от стула. Пока упорство не станет привычкой.
Сказав это, Эйприл жестом позвала Каяни наружу. И, шагая рядом с ним, улыбнулась:
— Зря я тебя попросила — не знала, что эти двое так не слушаются.
— Ничего. Мне, наоборот, было интересно.
— А господин Бауман?
— А, он любит математику.
От весёлого голоса Каяни Эйприл улыбнулась и кивнула.
Она сказала:
— Педжину, похоже, пора ехать — пойду провожу. А ты доведи урок.
— Да, сестрица. Так и сделаю.
— Как хорошо, что ты есть.
Отвесив эту похвалу, Эйприл вышла в столовую.
Как-никак они помогли ей привезти руду, и она отправила их в столовую — мол, доставайте и ешьте что хотите; а там Шейфер и подчинённые Педжина сбились в две кучки и рычали друг на друга.
Эйприл скрестила руки и пробормотала:
— Опять тратят силы попусту.
Впрочем, самих вожаков этих кучек видно не было.
Эйприл спросила Логана, который возглавлял отряд вместо Пола, уехавшего с докладом в герцогский дворец:
— Где Педжин с Шейфером?
— А, они напротив дома. Сказали, что им надо поговорить.
— Вот как?
Эйприл посмотрела в ту сторону и поспешила туда.
Ей вспомнилось, что Шейфер всё время хотел ей что-то сказать. Мысль о том, что Педжин затыкает ему рот, пришла ей сама собой.
