Контент удален!

Джона Табиши даже не пытался скрывать, что знает её финансовое положение. В этот холодный день он обмахивался рукой, будто ему жарко, и продолжал:

— Вам хватит ваших текущих средств, чтобы покрыть эту сумму.

Этот влиятельный делец даже не допускал мысли, что молодая леди, которая знала о мире меньше своих сверстников, может не заплатить за газ. Он был уверен: дело выгорит.

Эйприл, слышавшая в детстве дурную славу о Джоне Табиши, поняла: он намерен получить эти деньги любым способом. Она хотела остановить обыск, но тело не слушалось. Полиция герцогства сковала её страхом.

Она вспомнила, как полицейские герцогства перерыли весь дом, когда расследовали покушение на жизнь Миллера Диеуса. Всё то долгое время они пытались выбить из неё и из Луносов признание, что Эйприл была соучастницей заговора.

Она вспомнила родителей, идущих на казнь. Она знала, что на них давили сильнее, чем на неё, но старалась забыть. Отворачивалась. А теперь эти воспоминания хлынули разом — вместе с полицейскими герцогства, явившимися, чтобы снова растоптать особняк Лунос.

Полицейские знали, что люди Шейфера Майера и следователи штаба упали без сознания на втором подземном этаже, поэтому все надели маски. Когда они спустились проверять газопровод, Эйприл услышала их разговор:

— А как же расследование имперской полиции?

— Мы работаем на их территории, а они молчат. Значит, согласны.

Эйприл с трудом держалась на ногах — силы покидали её.

Тут к ней подбежали перепуганные Ханна и Фред:

— Госпожа!

— Нам страшно...

Увидев плачущих детей, Эйприл стиснула зубы. Они заставили её собраться. Чужие дети, но она отвечала за них. И она вспомнила лица родителей, которые изо всех сил пытались защитить её.

— Всё хорошо, — сказала она, поглаживая детей. — Всё будет хорошо.

Без всякой уверенности она произнесла эти слова. Даже временное утешение было её долгом как взрослой.

***

Полиция герцогства устроила в особняке Лунос настоящий погром.

Бауман схватил измерительный шест и замахнулся на полицейских:

— Всё уже обыскали! Что вы ещё хотите найти?!

— Как вы смеете угрожать полиции оружием!

Полицейские в спешке отступили, но, оказавшись на безопасном расстоянии, уже готовились выхватить оружие.

Эйприл, заметив, что они готовы стрелять, схватила взбешённого Баумана:

— Бауман.

— Госпожа, я сейчас им...

Бауман готов был разнести полицейских в щепки, но, взглянув на Эйприл, осекся. Та, кто должна была быть самой испуганной, стояла с ледяным спокойствием.

Она отрезала:

— Я не отдам им состояние.

— Госпожа...

— Не отдам.

Она не знала, что делать, но слова имели силу. Произнесённые вслух, они вселяли уверенность. Голос Эйприл, твёрдый и решительный, подействовал и на Баумана. На мгновение эта бледная, молодая девушка показалась ему взрослой.

Бауман медленно подавил свою ярость:

— Вы правы, госпожа. Этим мошенникам не достанется ни копейки.

— Разумеется.

Бауман отступил, и полицейские снова принялись обыскивать особняк.

Эйприл смотрела, как они снуют туда-сюда, и снова заговорила с Бауманом:

— Последние семь лет я старалась не думать о родителях. Но раз уж я готовлю похороны, я вынуждена вспоминать их.

— Понимаю.

Бауман не знал, куда она клонит, и лишь поддакивал. А она продолжала:

— Мне начинают вспоминаться их слова. Одно из них: не смотри на левый остров, смотри на правый.

— Правый?

— Да. Не полагайся на Лассу, выходи в море.

— А! Это семейное — они же занимались торговлей. А второе?

— Второе касается пиратов...

Эйприл вспомнила вечер в церкви, когда она наливала вино Хайди. Тогда отец утешал её и говорил:

—Эйприл, как ты думаешь, как нам удавалось проводить торговые корабли через кишащие пиратами воды?

Она тогда промолчала, покачала головой.

Отец ответил:

— Потому что они были нашими соседями. Пираты-соседи охраняли корабли с золотом, возвращающиеся домой.

— ...

— Мне тоже не хотелось это признавать, но такова реальность.

— Но ведь соседи — они помогают, а потом, увидев что-то ценное, тут же украдут. Они же пираты.

— Да. И эти расходы тоже надо просчитывать.

Отец тогда усмехнулся и пожал плечами:

— Сдерживание стоит огромных денег, а прибыль от доверия велика. Если ты можешь позволить себе этот риск.

Эйприл закрыла глаза.

Смогли бы предки Луносов доверять таким соседям-разбойникам?

Она хотела спросить, но родителей, которые могли бы ответить, больше не было.

Она смотрела, как полицейские в грязных ботинках топчут её прихожую. Она вспомнила слова тех полицейских: имперская полиция закрывает глаза на действия герцогской.

А имперская полиция подчиняется только Феджину Диеусу. Значит, это возможно лишь с его молчаливого согласия.

Теперь Эйприл видела только два объяснения: либо прямое вмешательство Империи, либо прямой приказ Миллера Диеуса, великого герцога.

Она знала, что должна действовать по-разному в каждом случае, но пока не могла определить, чей это приказ.

Если приказ Миллера — можно вздохнуть с облегчением. Миллер может распоряжаться полицией герцогства, но он не сможет отменить результаты расследования, уже проведённого имперскими полицейскими.

Но если это Империя — всё меняется. Тогда имперское расследование могут объявить недействительным.

И Эйприл понимала: вероятнее всего, это вмешательство Империи. Имперских полицейских на её землях не было видно.

Только Миллер не смог бы заставить герцогскую полицию так уступить территорию — они терпеть друг друга не могли.

Додумавшись до этого, она поняла: расследование имперской полиции будет пересмотрено.

Эйприл протянула Бауману ключ:

— Бауман, похоже, результаты расследования пересмотрят.

— Что?

— Они объявят, что газ использовался, и я должна заплатить. Я не заплачу — значит, меня арестуют.

Бауман внимательно слушал, поражаясь её хладнокровию. Эйприл продолжала:

— Если меня посадят надолго или все мои счета заморозят — продай драгоценности из шкатулки в моей спальне. Их хватит на небольшой дом для тебя, на школу для Ханны и Фреда до выпуска. Университет... им придётся зарабатывать самим.

— Госпожа!

— Если я отдам деньги газовому дельцу, дом Лунос не поднимется никогда.

Она крепко сжала руку Баумана с ключом. В этом жесте — вся её воля.

— У меня нет безопасного выхода. Остаётся только рискнуть.