Контент удален!

— Эйприл.

Она открыла глаза на звук своего имени.

Феджин сказал:

— Счёт возвращать не нужно. Я заплатил по своей воле, и сам разберусь, как вернуть деньги.

— ...Хорошо.

— Так что забудь об этом. Но за то, что я нашёл это место, я хочу получить плату.

— Говори. Что угодно.

— Когда-нибудь прости меня. Хотя бы раз.

— ...

От его тихого голоса Эйприл подняла на него взгляд.

Он был спокоен.

— Даже если ты будешь меня ненавидеть, даже если захочешь убить, даже если я буду ничтожеством — хотя бы один раз.

— ...

— Что бы я ни сделал — прости меня.

Дул ветер. Где-то уже началась месса, и из монастыря доносилось пение монахов. Ветер, скала, море — и музыка, цветущая над ними.

— ...Я не смогу сделать это сразу. Даже если я обещаю простить, все чувства не исчезнут в один миг.

— Это да.

— Но я постараюсь. Когда-нибудь простить.

Он подумал, что это очень в её духе, и тихо рассмеялся:

— Значит, я буду ждать до самой смерти.

— Я не знаю, что ты натворил и насколько это плохо.

— Тогда это разумно.

Феджин глубоко вздохнул, будто ему было достаточно и этого, и похлопал себя по руке, предлагая опереться. Эйприл крепко взяла его под руку, и они направились к карете.

***

Они вернулись в особняк Лунос глубокой ночью.

Газовые лампы горели, хотя никто их не зажигал — свет был ослепительным.

Они оставили урны с прахом и вещи в безопасном месте и снова вышли из дома — Феджин сказал, что хочет посмотреть бальный зал, где будут проходить похороны.

Поздней ночью они направились к большому бальному залу. Снег всё ещё шёл, но казался мягче, как будто вот-вот должен был перейти в оттепель.

Они добрались до бального зала — там было темно. В нём были люстры и настенные светильники.

Летом на правом острове стояли почти белые ночи больше недели. И наоборот — полярная ночь была долгой, и люстры освещали её круглосуточно.

Феджин зажёг несколько настенных светильников.

Света было достаточно, но чтобы оценить красоту зала, его не хватало.

Он усмехнулся, оглядываясь:

— Теперь понятно, почему у тебя не хватило денег.

— Да, пришлось заложить владения.

Бальный зал был не сравним с тем, что помнил Феджин.

Бауман собрал всех безработных мастеров, оставшихся без дела после появления крупных фабрик, и они отремонтировали и перекрасили всю старую мебель.

Серебряные столовые приборы, которые слуги украли первым делом во время падения Луносов, были закуплены заново.

Вазы, огромное количество портьер, скатерти, свечи — всё было лучшего качества. Даже детали, которые не было видно, были сделаны с щедростью.

Зал выглядел так, будто его построил только что разбогатевший молодой человек. И это удивительно шло Эйприл Лунос.

Она обошла зал вместе с ним и сказала:

— Это мой первый торговый корабль.

— ...

— Это слишком? Думать о том, чтобы заработать на похоронах родителей?

Феджин усмехнулся:

— Ты не знаешь своих родителей? Они бы гордились тобой до слёз.

— Думаешь?

— Конечно.

Он был уверен. Если бы её отец увидел это, он бы наверняка украдкой вытер слёзы.

— Потому что они так сильно тебя любили.

Эйприл посмотрела на него и широко улыбнулась:

— Да, ты прав.

— Но сначала давай потанцуем.

— Потанцуем?

— Это же бальный зал. Похороны — потом, а пока хотя бы мы должны станцевать здесь.

— Хм... Звучит до странного логично.

— Давай.

Феджин распахнул объятия, приглашая её.

Эйприл сделала вид, что колеблется, но на самом деле не собиралась отказываться.

В бальном зале без музыки и гостей они начали танцевать.

Без музыки они просто считали ритм вслух.

Может быть, на похороны никто не придёт.

Тогда её первый корабль пойдёт ко дну.

Второго шанса не будет, и заложенные земли Луносов будут распроданы по частям.

Она не надеялась на успех и не боялась провала.

Эйприл знала только одно: она не собиралась жить по-прежнему.

Она хотела огромных перемен.

Неважно, обернутся они успехом или провалом. Главное — чтобы они были грандиозными.

Это была та самая Эйприл, которую помнил Феджин.

Гордая, временами чистая в своей жестокости, временами просто справедливая — истинная хозяйка этих обширных земель Лунос.

Им было так весело танцевать без музыки, что они кружились ещё очень долго.

***

То, что ничего не изменится, было ложью. И Феджин, и Эйприл поняли это, когда пришло время расставаться.

Эйприл, следуя этикету, который знала с детства, вышла проводить его, но Феджин с обычным своим раздражённым видом сказал:

— Зачем ты вышла? Я сам уйду.

— Гостя нужно провожать.

— С каких пор я гость? Я всегда вламывался, когда хотел.

— Ну, это действительно так.

Она охотно согласилась, и он посмотрел на неё с недовольным видом. Эйприл рассмеялась.

Он проводил её до спальни, и после этого ни он не хотел уходить, ни она не хотела его отпускать. Оба чувствовали это, но никто не торопил события.

Эйприл, которой надоело это неловкое ожидание, просто взяла его за руку:

— Не уходи.

Он обрадовался её честности, но ответил с напускной серьёзностью:

— Его величество сказал, что я слишком много бездельничаю, пора бы поймать хоть карманника. Нужно показывать результаты.

— Лови здесь, в этом доме.

Она сказала это так твёрдо, что он чуть не согласился.

Убеждать лицом — плохо, но убеждать взглядом — ещё хуже.

Она смотрела на него своими прекрасными глазами и говорила абсурдные вещи: «Поймай вора, который вломился в чужой дом, прямо в моём доме». И он чувствовал, что это убедительно.

Глаза, горящие как огонь в глубокой ночи, смотрели на него с вызовом.

Он не мог сказать «нет» и несколько раз взглянул на часы. Тогда Эйприл отпустила его воротник:

— Ладно, иди.

— Почему ты так легко меня отпускаешь?

— Ты же говорил, что уходишь?

— Я хочу уйти? Ты должна была держать меня крепче.

Эйприл изумлённо посмотрела на него:

— Хорошо, что мы не можем пожениться. Мы бы вечно ссорились и разошлись.

— Я хотел сказать то же самое.

— Похоже, мы оба это чувствуем.

Они пререкались, и наконец Феджин, сделав вид, что уходит, вернулся.

В руках у него были бутылка вина и два бокала. Он тоже не хотел уходить.