* * *
Джефф Мэроу как следует перебрал воспоминания о горах-близнецах.
Что брат с женой время от времени ездили к горам-близнецам, он знал хорошо.
Там была рудная жила, и оттуда добывали нужную породу. Он вспомнил, что из этой породы делали краситель.
Джефф был самым замкнутым из братьев и сестёр и больше любил сидеть в кабинете за книгой, чем ходить куда-то. Брат знал это и к горам-близнецам его брал редко.
И всё же он помнил, что бывал там несколько раз. Примерно тогда, когда расстроилась помолвка Эйприл.
— Потом расскажи моей дочери, как сюда добраться.
Слова брата он тогда пропустил мимо ушей.
Оттого что дорога к этой жиле была тяжела до крайности, и даже тогда, будучи заметно моложе, он не находил в себе сил прислушиваться к чужим словам.
Но голова у него была всё же неплохая, и из пропущенного мимо ушей он выбрал нужное, зашифровал по собственной, только ему понятной системе и коротко записал.
Он слишком долго не доставал эту запись и шифр забыл, но в шифре неизбежно остаются привычки того, кто его придумал, и после нескольких дней раздумий он всё же разобрал написанное.
Место он отыскал — и хорошо бы поехать туда вместе с Эйприл, но он понимал: на гору, на которую он еле взошёл, будучи на восемь лет моложе, тащиться с ногами, что после многих лет неподвижности требовали трости, — значит быть только обузой.
Он передал записи сыну, Каяни, у которого шёл последний семестр.
Каяни должен был лично передать эти записи Эйприл, а потом сторожить поместье Рунос, покинутое главой дома.
Джефф наказывал ему это не раз:
— Передай Эйприл, чтобы была осторожна и ещё… ещё раз осторожна. Она и не знает, до чего эта гора опасна.
На тревогу Джеффа Каяни с улыбкой кивнул:
— Да, понял, отец.
— И поместье Рунос береги.
— Буду.
— Вот и вырос ты, сын мой. Настолько, что глава дома доверяет тебе дом.
Джефф крепко обнял Каяни и продолжил:
— И как только ты у нас так хорошо вырос.
Каяни улыбнулся и встретился взглядом с матерью, надувшейся у отца за спиной.
Эленоа с самого начала не по душе было, что Эйприл, ставшая ей чем-то вроде дочери, которую она едва обрела, непременно хочет ехать в это опасное место.
Она не могла взять в толк, зачем главе дома тащиться по такой тяжёлой дороге.
К тому же Эленоа, все те годы, что Джефф молчал, ненавидела род Рунос, и то, что младший сын отправляется сторожить поместье Рунос, ей наверняка тоже давалось непросто.
Каяни сказал Эленоа:
— Простите, матушка. Что мне приходится уехать.
— Я тут кое-что разузнала о роде Рунос.
— Разузнали?
— Говорят, у них всегда так. Ну и род — не может держаться, не творя опасных дел…
Постаравшись по-своему это принять, Эленоа посмотрела на Каяни своим холодным лицом и продолжила:
— Не забывай. Ты и человек рода Мэроу тоже.
Каяни хотел кое-что сказать, но крепко сжал губы.
Эленоа перебралась на правый остров, получив от рода Мэроу в приданое красильную фабрику.
Эйприл говорила, что, как только закончит с изысканиями о красителе, поручит его добычу и окрашивание фабрике, принадлежащей Эленоа. Весть, которой Эленоа была бы довольна.
Но само то, что они едут за красителем, было от матери тайной, и рассказать об этом он не мог.
Каяни улыбнулся и кивнул:
— Да, ни за что не забуду.
— И непременно передай Эйприл. Пусть даже раненая, но чтобы вернулась живой.
— Да, передам.
Ответив так, Каяни вышел из дома.
Приехав в поместье Рунос, он увидел, что там собралось множество имперских полицейских.
Они по-своему оделись в штатское, но на лицах у них было будто написано «полицейский».
По дороге к горному хребту водилось много волков, и потому они прихватили даже винтовки, так что отряд выглядел донельзя грозно.
Каяни поздоровался с Эйприл, объяснил ей записи и снова вышел наружу.
Тогда к нему подошёл Педжин и заговорил:
— Каждый раз, как тебя вижу, ты подрос.
Слова Педжина отчего-то прозвучали как подначка.
Но Каяни считал, что у него просто такая манера, и невозмутимо ответил:
— Да, я ещё расту.
— В полицию ведь не собираешься?
— Сестрица как раз велела отказаться, если господин полицейский предложит мне идти в полицию.
— Отказаться или пропустить мимо ушей?
— …
— Вот именно, «пропустить мимо ушей» она и сказала. Эйприл Рунос не из тех, кто выберет такое красивое слово, как «отказаться».
И к чему этот человек несёт всякую чепуху?
Так подумал Каяни, но, помня об укоренившемся на правом острове почтении к старшим, решил не отвечать и отделаться улыбкой.
Однако Педжин не унимался и всё заговаривал с Каяни:
— А учёба?
— Я сказал, что не смогу приходить недели две. И профессор согласился приезжать в поместье Рунос.
— Ты ведь в этом году выпускаешься? Надо бы ходить прилежно.
— Я примерный ученик, я всегда прилежен.
Чего это он набивается в друзья?
И почему при этом ощущение, что он ко мне цепляется?
Пока Каяни хмурился и думал об этом, вышла собравшаяся Эйприл.
Каяни улыбнулся, увидев её в лёгком изумрудном платье с кардиганом, связанным бабушкой Фреда, перекинутым через руку:
— Это ведь тоже связала бабушка Фреда?
— Да. Раз весна — связала цветы.
Днём было три-четыре градуса, самое большее около десяти, но для человека правого острова это была пора, когда весной можно вдоволь насладиться.
В империи любуются цветами, лишь когда всё расцветёт, а люди герцогства начинали любоваться цветами, стоило распуститься нескольким полевым.
И наоборот: в империи, стоит снегу пойти, даже не ложась, всякое движение прекращалось, а на правом острове от прогулок отказывались, лишь когда дом заметало до половины. Оттого имперцы любили снег, а люди герцогства — цветы.
Указывая на кофту с вышитыми крупными жёлтыми цветами, Педжин сказал:
— Тебе идёт.
— С чего вдруг?
Переспросив так, Эйприл покосилась на него, а Педжин, подавая руку, попенял:
— Почему, даже когда говорят, что идёт, ты цепляешься?
— Оттого что, когда ты хвалишь, кажется, что у тебя есть умысел.
И чего этот человек так цепляется к нашей госпоже? — недоумевал Каяни, но, глядя, как они, пререкаясь, всё-таки подают руку и принимают её, можно было решить, что ладят они неплохо.
Каяни с запозданием понял, отчего у него было чувство, будто Педжин к нему цепляется.
Даже когда тот говорил с Эйприл, тон был тот же, что и с ним, а вот лицо — совсем другое.
Педжин улыбался.
Не широко, но всё время, по чуть-чуть, выказывая радость.
Каяни хватило одного мгновения, чтобы понять: он любит Эйприл.
Должно быть, Педжин пытался обходиться с ним как с ребёнком оттого, что в роду Диеус браки между двоюродными были не редкостью.
