***
Поездка в парк, должно быть, оставила приятные воспоминания.
Дети весь день говорили только о парке и строили планы накопить денег и поехать туда снова.
Фред, вернувшись с поручения, передал письмо из банка и тяжелую кастрюлю.
— Бабушка просила отдать это госпоже. Ах да, кастрюля только одна, так что сразу верните, пожалуйста.
Эйприл открыла крышку — внутри был суп, тушеный до тех пор, пока овощи не размягчились до состояния пюре.
Раньше Эйприл не любила овощные супы, но спустя семь лет, впервые попробовав настоящую еду, она почувствовала, как поднимается настроение от одного только запаха.
— Как много.
— Бабушка очень расстроилась, когда узнала, что вы едите только яйца и картошку.
— Не понимаю, почему это должно расстраивать. Главное, чтобы желудок был полон.
Она сказала это, но взгляд её не отрывался от супа. Бауман, приняв у неё кастрюлю, поставил её на чисто вытертый стол и отодвинул стул.
— Как раз время обеда. Может, поедите сейчас?
— Да.
Эйприл села и попробовала суп, который налил ей Бауман. Это был прозрачный овощной суп, характерный для герцогства.
В аристократических домах, таких как Лунос, в суп добавляли импортный перец, но обычно это было слишком дорого.
Вместо этого некоторые семьи, чтобы угостить гостей, добавляли мёд — как в доме Фреда. Мёд был основным экспортным товаром герцогства, и пчеловодов было много, поэтому мёд можно было достать с трудом, но всё же.
Суп показался Эйприл странно сладким, но на удивление вкусным.
Возможно, ей казалось вкусным всё, потому что она не ела суп много лет, но она была благодарна за заботу, с которой его приготовили, используя такой редкий ингредиент.
Эйприл быстро опустошила миску и даже попросила добавки, снова полную до краёв.
Бауман с довольным видом убрал пустую посуду и раздал оставшийся суп детям. Сам он отказался, сказав, что не любит сладкий суп.
Пока дети ели, Бауман вынес оставшуюся мебель на улицу.
Эйприл взяла чашку горячего чая и вышла следом, усевшись на стул на крыльце.
Ей казалось почти волшебством, как Бауман чинил мебель, и она не хотела упускать возможность понаблюдать за этим.
Он быстро восстанавливал сломанную мебель — даже столы и стулья, которые были покрыты пылью и изгрызены мышами.
Эйприл, которой было очень интересно, как он собирается чинить стол, угол которого был съеден мышами на целый кулак, подошла ближе, сжимая чашку обеими руками:
— Такое тоже можно починить?
— Конечно, госпожа. Но летят опилки, вам лучше не подходить близко. Могут попасть в чай.
— Ничего страшного.
Эйприл сказала это, но прикрыла чашку рукой.
Бауман с доброй улыбкой посмотрел на Эйприл, которая с интересом наблюдала за его работой.
— Раз вам так интересно, ничего не поделаешь.
Он принёс кусок такого же дерева, как и стол.
Вырезать из новой древесины форму, идеально подходящую к повреждённому фрагменту, было не иначе как волшебством.
Затем он отшлифовал обе детали волнообразно, чтобы они идеально совпали. Когда новое и старое дерево соединились так, будто были одним целым, Эйприл почувствовала глубокое удовлетворение, хотя это была не её работа.
То же самое чувствовала и Ханна — она бросила есть и подошла поближе, внимательно наблюдая за тем, как Бауман чинит мебель.
Фред, напротив, не проявлял интереса к ремонту.
Зато он очень заинтересовался домашним заданием, которое Бауман дал Ханне, и нарисовал план дома вместо неё, за что получил нагоняй от Баумана: нельзя делать чужие уроки.
Ясно было одно: оба ребёнка горели желанием учиться.
Эйприл подумала, что после того, как им исполнится четырнадцать, их стоит отправить в школу. Если учить их ещё три года, возможно, одного из них удастся отправить в университет.
Какая была бы удача!
В аристократических семьях, за исключением тех, кто становился чиновниками, военными или полицейскими, иметь профессию было почти неслыханно. Нанимать людей всех остальных профессий было важнейшей обязанностью таких домов, как Лунос.
Оба ребёнка, казалось, не были особенно способны к наукам, но их мастерство было уникально и полезно.
Какая честь — поддерживать художника, чей талант расцветает благодаря покровительству семьи!
Эйприл зажмурилась и покачала головой.
Её мечты слишком разрослись.
В её нынешнем положении, в такой атмосфере, оптимизм был ядом.
Она решила смотреть на всё пессимистично. Она не хотела, чтобы надежда разрушила её.
Но важнее этого была необходимость в наследнике, который продолжил бы восстановление рода, если она вдруг погибнет от преследований великого герцога.
Впервые с раннего детства Эйприл почувствовала обиду на родителей за то, что они не дали ей братьев или сестёр.
Впрочем, если бы у неё были братья и сёстры, возможно, она не понимала бы так ясно, что должна делать как глава семьи.
Супруги Лунос, главы дома, повторяли Эйприл с тех пор, как она обручилась.
Они говорили о двух способах продолжить род после того, как она выйдет замуж.
Первый — родить как можно быстрее двух или более детей. Второй — привести кузенов, которые унаследуют дом Лунос.
Конечно, первый способ был самым простым и понятным, но дети не всегда появляются по желанию, поэтому нужен был и запасной план.
Теперь Эйприл тоже приходилось думать об этих двух путях.
Первый был труден.
Она была помолвлена один раз, и тот раз был с Миллером Диеусом. К тому же гордость Эйприл за род Лунос ничуть не уменьшилась, и было мало семей, которые могли бы соответствовать её требованиям.
Поэтому найти мужа для рождения наследника было маловероятно. Второй вариант — обратиться к кузенам, которые, когда дом Лунос пал, а Эйприл была заперта на семь лет, вынесли всё, что могли, — ей не хотелось даже думать об этом.
Прежде всего нужно было создать наследника дома Лунос первым способом.
Это был естественный шаг для человека из семьи, которая веками процветала и считала продолжение рода священной обязанностью.
Чтобы найти мужа, нужно было выйти в свет. Чтобы выйти в свет, нужно было получить приглашение.
И только один человек мог ей это дать в её нынешнем положении.
Эйприл прижала руку ко лбу, затем взяла ручку с тёмно-красными чернилами, характерными для дома Лунос, и написала:
«Феджину Диеусу»
