Эйприл повернулась, и Логан, всё это время не находивший себе места, пошёл за ней:
— Что вы имели в виду, я понял. Но… всё-таки как можно доверить драгоценность вот такому пирату?
— Куда вероятнее, что он сбежит с ней и Ирсу не вызволит.
— Так ведь убыток выйдет слишком большой.
Тогда Эйприл с улыбкой ответила:
— Если не выйдет, Ирса поплатится за содеянное, а я потеряю одну драгоценность; если выйдет — я получу двух моряков, на которых можно положиться.
Выходя из кабака, она продолжила:
— Я сейчас закладываю целые владения ради похорон, лишь бы обзавестись своими людьми, — так что одна драгоценность за двух матросов дело выгодное.
— …
— Откуда у меня сейчас возможность оставлять деньги про запас?
От её слов Логан на мгновение застыл с растерянным лицом, а потом сощурился и расхохотался:
— И правда, вы ведь прирождённый игрок. Ни одной партии в карты до сих пор не проиграли… А, не составите мне партию по дороге в поместье Рунос?
— И что вам с того, что вы меня обыграете?
— Похвастаюсь перед господином комиссаром и старшим Полом. Что я обыграл барышню Эйприл, которую они оба одолеть не смогли.
— По-моему, дело пустое.
— Да, а мужчины как раз и кладут жизнь на пустые дела.
Весело сказав это, Логан сел вместе с Эйприл в карету.
Когда он достал карты, которые носил с собой для фокусов, Эйприл сказала:
— Заключим пари?
— Какое пари?
— Если вы за эту поездку выиграете у меня хоть партию, я исполню, что пожелаете. Если же проиграете все — вы исполните, что пожелаю я.
— Мне это до неловкости выгодно… Так чего вы хотите?
— Если тот моряк сбежит — вы его арестуете?
От её слов Логан громко расхохотался:
— Значит, вы всё же тревожитесь?
— Как-никак человек.
— А ведь только что были такой внушительной.
— Что я не внушительная, мне не совестно. А вы?
— А у меня желание есть вполне определённое… Вы ведь потом купите корабль?
— Куплю.
— Позвольте мне немного в него вложиться.
— Вложиться?
— Да.
Логан тасовал карты и сказал:
— Я хочу вложиться в вас, госпожа Эйприл.
— И на что во мне вы полагаетесь?
— Ну, хотя бы на то, что на минуту вы были внушительной.
От его невозмутимого ответа Эйприл расхохоталась. Логан засмеялся следом и продолжил:
— К тому же меня учили, что вкладываться выгоднее там, где рискованнее: тогда и вернуться может куда больше. И ещё.
— И ещё?
— У вас высокая доля побед.
Когда он это говорил, в голосе его была твёрдая уверенность.
— Хорошо.
Сказав это, Эйприл первую же партию отдала нарочно.
— Проиграла. Что ж, приму вложение.
— Так, а теперь начнём заново.
Сказав это, Логан снова стасовал карты.
По дороге в поместье они сыграли в разные карточные игры, и во всех Эйприл победила.
* * *
С тех пор как она уехала из дома Педжина, он к Эйприл не приезжал.
Вернувшись в поместье и подумав, она признала: обстановку она создала такую, что и рассердиться было отчего. Он всё равно обещал раздобыть цветы к дню похорон, так что, решила она, они увидятся и без всяких весточек.
Накануне похорон Педжин, как и ожидалось, явился к большому бальному залу с грузовой повозкой.
Поздней ночью Эйприл вышла его встретить и, взглянув ему в лицо, заговорила:
— Спасибо.
Но на её приветствие Педжин и виду не подал: он распорядился, чтобы слуги снимали цветы с повозки.
Раз он не отвечал, Эйприл не знала, с чего начать разговор, и пока просто повернулась к цветам.
Белые гиацинты были в меру перемешаны с гипсофилой [1].
[1] Гипсофила (кор. 안개꽃 — букв. «цветок тумана») — мелкие белые цветы, которыми принято дополнять букеты.
Эйприл обернулась к Педжину и снова посмотрела на цветы.
Они говорили с ним о цветах, нужных для похорон, но к тому, какие именно нужны, так и не пришли. Стало быть, эти цветы Педжин выбрал сам.
На свадьбах правого острова обычно брали белые георгины, но и гиацинты были в чести. Принести их на похороны было неожиданно.
Эйприл заговорила:
— Эти цветы я хотела на свою свадьбу…
От этих слов Педжин резко обернулся и хмыкнул:
— Да? На свою свадьбу?
— Да, вышла бы за твоего брата — были бы они.
— На свадьбе брата были белые георгины.
— А я люблю гиацинты.
Эйприл вспомнила то, что и сама успела забыть. А Педжин, узнавший об этом раньше неё, холодно отозвался:
— Знаю. Потому и привёз такие.
— Тебе Миллер сказал?
— Откуда брату знать, что ты любишь.
Педжин попенял ей, но досада на Эйприл в нём ещё оставалась, и он, цокнув языком, продолжил:
— Вдруг вспомнилось. Как ты играла мной в дочки-матери, будто игрушкой.
— «Игрушкой» — это уж слишком.
— Ты ведь всякий раз, когда мы играли свадьбу, говорила.
Здесь всё будет в гиацинтах.
Та кукольного вида девочка с холодно раскрытыми глазами, похожими на красные самоцветы.
Ему вспомнилась та девочка с волосами как золото и глазами как рубины — драгоценнее всякой драгоценности.
Эйприл кивнула, посмотрела на цветы, которые снимали с повозки, и обернулась к нему. Он по-прежнему и виду не подавал, что её замечает, и заговорить с ним Эйприл так и не решилась.
Бальный зал наполнился цветами. Педжин закупил их с избытком, через край. Теперь настал черёд нанятых Эйприл людей из окрестностей владений — им предстояло убрать зал цветами.
На кухне без остановки готовили и несметное количество еды для похорон.
Глядя, как люди, давно сидевшие без работы, сбежались сюда и трудятся, Эйприл сказала:
— Из них я найму тех, кто хорошо работает.
— Разумно.
— Уж больно скверно всё складывается.
На её бормотание Педжин ответил:
— И всё-таки придут.
От его слов Эйприл обернулась. Педжин продолжил:
— Придёт много народу.
— Откуда ты знаешь?
На его уверенность Эйприл склонила голову набок и спросила это, а он ответил:
— Как человек ты так себе.
— Да.
— А как глава дома Рунос ты справляешься.
От его слов Эйприл запнулась.
— Ты ведь простила людей Рунос и моряков?
— Не простила. Они мне нужны.
— Да, так точнее. Они тебе нужны. Нужны — вот ты и пошла к ним.
— Так и было.
— Ты рассудительна. Я бы твоей рассудительности доверился.
Эйприл молча смотрела на Педжина, который говорил это с застывшим лицом — он всё ещё на неё сердился.
— Меня впервые в жизни хвалят за рассудительность.
— Какая же это похвала? Это описание.
— Хорошее описание и есть похвала.
Пока они разговаривали, все цветы сгрузили, и к Педжину подбежал слуга:
— Цветы перенесены полностью. Вы ведь говорили, что, как только их снимут, сразу поедете обратно?
— Да, едем.
Педжин сказал это и направился было к карете, а Эйприл сама не заметила, как схватила его за руку.
Педжин обернулся, Эйприл несколько раз моргнула и заговорила:
— Поиграем… в дочки-матери? Сегодня.
— Ты серьёзно?
— Да. Давно хочется.
— Не иначе головой крепко ушиблась.
Педжин с искренней тревогой вгляделся в её лицо.
Эйприл сузила глаза и покосилась на него, но руки не отпустила:
— Не хочешь — не надо.
— Поиграю. Надо же проверить, цела ли у тебя способность соображать.
Тут слуга сразу всё понял и кивнул:
— Тогда отправлю обратно только повозку, молодой господин.
— Да, спасибо.
Сказав это, оба вышли из бального зала.
Пройдя по коридору, они добрались до спальни Эйприл.
Педжин спросил:
— Так в дочки-матери?
— Да.
Педжин всё ещё подозревал неладное из-за её ушиба и для начала сел в кресло.
Эйприл налила чаю в роскошную чашку, стоявшую на серебряном подносе, и подала ему. Педжин, обомлев, принял чашку.
— Что ты делаешь?
— Кем ты будешь? Собачкой или мужем?
Только теперь Педжин более или менее понял, во что она предлагает играть, для приличия сделал вид, что пригубил чай, и поставил чашку на стол.
— Для собачки я великоват.
— Ладно, тогда будь мужем.
Сказав это, Эйприл села к Педжину на колени — лицом к нему.
