Контент удален!

***

Слух об аресте Эйприл мгновенно разлетелся по светским кругам.

Весть дошла до её дяди Джеффа Мэрроу — и в конце концов выманила его из дома.

Когда дверь особняка Мэрроу открылась, и Джефф остановился на пороге, его жена Элеонора не стала его торопить. Она была растрогана уже тем, что он вообще вышел за дверь.

Джефф впервые за семь лет постригся и побрился.

Он даже надел парадный костюм, чтобы войти в резиденцию герцога, и только тогда Элеонора заметила, что его лицо почти не изменилось.

Она всё ворчала, что одна превратилась в старуху, пока он сидел взаперти, а он — нет.

Она упрекнула мужа, который едва передвигался, опираясь на трость:

— Что толку бриться, если тело уже как у старика?

— Дайте мне месяц, и я, конечно, не наберу форму, но здоровье поправлю, — ответил Джефф и твёрдо ступил вниз по лестнице.

Элеонора мельком взглянула на него, недовольно цокнула языком.

Слухи о красоте мужчин дома Лунос дошли даже до Империи.

Побывав на балах в герцогстве, она убедилась, что это не преувеличение. Другие заглядывались на главу рода, а Элеонора с самого начала выбрала младшего — Джеффа Луноса.

Его мягкий, почти робкий нрав, который другие считали недостатком, для неё был очарованием.

Но соперниц хватало. То, что она завоевала его, а потом переехала в герцогство, её раздражало. Там же полно женщин. Она не хотела говорить это вслух.

Когда они наконец сели в карету, Элеонора надулась. Джефф искоса взглянул на неё и заговорил:

— Элли, прости меня.

— За что вдруг?

— За всё.

Он осторожно взял её за руку.

Элеонора сразу смягчилась, но держала лицо.

Семь лет он сидел в кабинете, молчал и мучился. Он замолчал из-за старшего брата, и племянница снова разомкнула ему уста — это понятно, но обидно.

Она даже начала сомневаться: когда они обручились, не был ли он просто добр и не взял её из жалости?

Пока карета ехала к герцогству, Джефф крепко сжимал её руку. Внезапно он просиял и указал на улицу, которую они проезжали:

— Элли, ты помнишь это место?

Она выглянула: они проезжали аллею цветущих деревьев, где хотя бы раз бывал каждый аристократ, ищущий пару.

В герцогстве, самом тёплом месте правого острова, в конце весны зацветали деревья, которые на других островах цвели раньше.

Иногда эта аллея стояла в полном цвету. Весна в герцогстве была короткой, оттого особенно красивой.

Джефф сказал:

— Теперь я признаюсь... я притворялся, что читаю.

Элеонора резко повернулась к нему.

Он снова улыбнулся и продолжил:

— Я был слишком застенчив, чтобы заговорить с девушкой, которая мне нравилась... Я просто сидел и делал вид, что читаю.

При словах «девушка, которая мне нравилась» её нахмуренное лицо разгладилось.

— А потом вдруг она села рядом со мной. Я притворялся, поэтому не знал ни слова из книги — и когда она спросила, что я читаю, я страшно растерялся...

— Так ты не читал ту книгу?

— Нет. Это был университетский учебник, и у меня ничего не отложилось в голове.

Он убрал прядь волос у неё за ухо:

— Я так и не сказал тебе спасибо за то, что ты дала мне шанс.

— …

— Спасибо.

Элеонора молча смотрела на него, затем, всхлипнув, сказала:

— Такие слова говорят, когда обнимают!

— Можно?

— Ты ещё спрашиваешь!

Джефф притянул её одной рукой, другой прижал к себе её голову, уткнулся лицом в её шею и прошептал:

— Мне стыдно перед тобой. И ещё я боялся, что тебе не понравится, что я так постарел.

Элеонора возмутилась:

— Если я тебя разлюблю, это случится не раньше моей смерти.

Джефф на мгновение забыл о тревогах за племянницу и улыбнулся. Но лицо Элеоноры, напротив, омрачилось.

Одной рукой Джефф держал её, другой — меч.

В эпоху, когда мечи заменили пистолетами, меч был скорее символом, чем оружием. Но он взял его, чтобы показать: он защитит племянницу.

Элеоноре не нравилось, что этот мягкий человек готов пойти на крайность, но именно из любви к нему она его поддерживала.

Мэрроу из Лассы, как и Луносы, были древним родом. Род был важнее любви — это было естественно.

Карета остановилась у резиденции герцога.

Дамы, не видевшие Элеонору много лет, забыв о приличиях, бросились к ней:

— Элеонора!

Из-за того, что Джефф заперся в кабинете, Элеонора тоже отошла от светской жизни. Были и другие дела.

Убедившись, что она ушла играть в бридж с подругами, Джефф направился в сад, где находился великий герцог Миллер Диеус.

Миллер сидел в беседке со своим дядей, начальником полиции герцогства Девином Майером.

Разговор был секретным — гвардейцы преградили ему путь.

— Его светлость приказал никого не впускать.

— Отойди.

Гвардеец увидел меч на поясе Джеффа.

Джефф был готов к дуэли здесь и сейчас. Конечно, семилетний затворник не мог одолеть молодого гвардейца. Но если он нанесёт ему хоть одну рану — это станет проблемой.

Дом Лунос пал, но оставался знатным, а его жена была имперской аристократкой.

Гвардейцы замешкались, не зная, что делать. Тогда Миллер отправил Девина прочь и жестом велел открыть проход.

Джефф, шатаясь от долгого стояния, приблизился к Миллеру и остановился.

Миллер вежливо улыбнулся:

— Садитесь.

— Я не задержусь.

— Давно не виделись.

— Вы называете это приветствием?

Голос Джеффа дрожал от ярости.

Миллер налил чай из чайника, который принёс слуга, и протянул ему. Он знал, что Джефф не примет, но жест был важен.

— Я знаю, вы пришли из-за Эйприл. Мы уже разбираемся, не волнуйтесь.

— Как я могу не волноваться? Глава дома Лунос был казнён, а моя племянница, единственная, кто выжила, теперь неизвестно где. И вы говорите «не волнуйтесь»!

— Разве не было преступлением пытаться убить меня и мою жену? И использовать огромное количество газа без оплаты?

— Преступлением? Вы переписали расследование имперской полиции и называете это преступлением?

— Если полиция говорит, что это так, что я могу поделать?

— Вам не стыдно?

Миллер тихо вздохнул и поднял голову.

Он встретил пылающие, как огонь, глаза Джеффа и сказал:

— Нет, не стыдно.

— Ваша светлость!

— Я не считаю, что в отношении Эйприл Лунос можно перегнуть палку.

Миллер смотрел на него ясным взглядом:

— Разве я многого хотел? Я хотел лишь быть с любимым человеком. Но мне не позволили. И кто выбрал этот путь?

Джефф застыл от возмущения.

Через мгновение он выпрямился, опираясь на стол.

Миллер внутренне удивился, что этот человек, столько лет скрывавшийся, способен на такую ярость.

Джефф открыл рот:

— Я кое-что знаю.