Контент удален!

Какое-то время она пыталась осмыслить его слова, а когда поняла — сжала кулаки.

— Ты хочешь сказать, что не знаешь, где они похоронены?

— Я сказал — ищу. Постараюсь найти как можно скорее.

— Как можно… не знать, где они похоронены? Они должны быть где-то в монастыре. В герцогстве тысячи монастырей? Прошла неделя с тех пор, как я отправила письмо, а ты до сих пор ничего не выяснил?

— Не торопи меня. У меня нет причин действовать так быстро ради тебя.

— Ты сам создал эту ситуацию. Ты должен был похоронить их на землях Лунос сразу. Это…

Эйприл сжимала кулаки так, что хрустели кости, пытаясь не закричать.

Она ожидала каких-то проблем, но не думала, что тела пропали без вести.

Миллер вздохнул, подошёл ближе:

— Прости. К похоронам я сделаю так, чтобы они покоились на землях Лунос.

— …

— Я знаю, ты мне не веришь. Но сейчас тебе придётся поверить.

Эйприл чувствовала, как кровь стынет в жилах, но понимала: сейчас она ничего не может сделать.

Всё тело дрожало, а когда она осознала своё бессилие, силы покинули её.

Она нехотя кивнула, но не могла больше стоять и направилась к стулу. Сделав шаг, она пошатнулась, и Миллер быстро схватил её за руку.

Эйприл оттолкнула его:

— Не прикасайся ко мне.

— Ты хочешь, чтобы я дал тебе упасть?

— Да. Оставь меня.

— Я не могу.

Миллер упрямо держал её за руку, несмотря на то, что она вырывалась.

Эйприл сверкнула на него глазами:

— Я ненавижу тебя и буду ненавидеть всегда. Не порть мою ненависть.

— Скажи то же самое Феджину.

— Что?

— Счёт, который выставил Джона Табиши, оплатил он, верно?

— …

— Ты принимаешь деньги Диеусов, но отказываешься от такой малости?

Эйприл молча смотрела на него, но, как ни странно, в её взгляде Миллер уловил странную ностальгию.

Этот взгляд, который он давно забыл. Взгляд презрения, который он когда-то видел, обращённый на Хайди.

Теперь этот взгляд был направлен на него — и это было странно и даже забавно.

Хайди до сих пор не могла забыть это презрение. Похоже, иногда людей привлекает боль.

Ему этот взгляд больше не казался неприятным — наверное, потому что это был взгляд не победителя.

Эйприл снова оттолкнула его руку, и на этот раз он отпустил.

Она села на стул и отпила чай, который приготовили слуги герцога.

Она старалась не думать о том, что может не получить тела. Этого не случится. Не должно случиться.

Она боялась, поэтому просто отодвигала реальность и хотела дождаться похорон.

Но, сцепив дрожащие руки на коленях, она обернулась к Миллеру и спросила:

— Семь лет назад ты отправил их в монастырь?

— Что?

— Я спрашиваю, ты отправил их в монастырь или нет.

Она смотрела ему прямо в глаза, прежде чем услышать ответ.

Он невольно отвёл взгляд и ответил:

— Ага, отправил.

По его лицу она поняла то, что понял бы даже не самый проницательный человек: он лгал.

Её руки перестали дрожать.

Я убью его.

Миллера Диеуса.

Своими руками задушу.

Она почувствовала, как перед глазами потемнело.

Эйприл пыталась мысленно вернуться на семь лет назад, но дыхание перехватило.

Она сидела на месте, пытаясь успокоиться, но гнев не утихал — он разгорался всё сильнее.

Она хотела выкрикнуть ему что-то оскорбительное, но привычка подавлять эмоции сдавила горло, и слова не шли.

Она подняла голову и снова посмотрела на Миллера.

В приёмной они были вдвоём. Казалось, такого удобного момента для нападения больше не будет. Эйприл спросила снова:

— Я спрошу ещё раз. Что ты приказал сделать с телами моих родителей семь лет назад?

— Я не помню, поэтому сейчас ищу.

— Почему ты не помнишь?!

Её голос сорвался на крик, она теряла самообладание.

Она презирала себя за то, что не могла просто швырнуть в него чашку.

Он убил её родителей, не дал найти их тела. И она жалела его…

Рука дрожала от гнева и боли, горячий чай пролился. Заметив, что её рука мгновенно покраснела, Миллер поспешно принёс холодную воду:

— Хорошо. Прости. Я сделаю всё, чтобы найти их. Дай мне руку. Пожалуйста.

Он знал, что она не подчинится, и даже добавил «пожалуйста», но она не выпустила чашку и не протянула ему руку.

В этот момент дверь приёмной с шумом распахнулась.

Эйприл обернулась и, увидев входящего Феджина, немного расслабилась.

Миллер, словно только этого и ждал, протянул ему кувшин с водой:

— Чай пролился. Посмотри на руку Эйприл.

— Зачем ты даёшь ей такой горячий чай? Ты же знаешь её характер.

Эйприл прищурилась, возмущённая его ответом.

Но когда Феджин протянул руку, прося показать ладонь, она легко отдала её ему — хотя Миллеру не давала.

Миллер перевёл взгляд с его рук на её глаза.

На её лице была злость от слов «ты же знаешь её характер», но в то же время — облегчение от того, что появился кто-то, на кого можно положиться.

Феджин просто опустил её руку в кувшин с водой и обернулся к Миллеру:

— Что стоишь? Зови врача.

— Ах да, сейчас.

Миллер кивнул и побежал за врачом. Когда он ушёл, Феджин спросил:

— Брат тебя разозлил?

— …

— Видно, не хочешь говорить.

Он заметил, что её рука побелела от холодной воды, поставил кувшин на пол и вытер влагу носовым платком.

Эйприл долго смотрела на вышитый герб Диеусов на платке, а затем заговорила:

— Я потеряла родителей.

— …

— Снова…

Когда источник гнева ушёл, она впала в оцепенение.

В некотором смысле гнев был связан с волей к жизни. Когда он остыл, исчезла и воля к жизни.

Слова «инстинкт выживания» казались ложью. Семь лет она сознательно отвергала смерть.

Ещё есть дела.

Осталось то, что не сделано.

Она твердила это и продолжала жить в тоске.

— Эйприл?

Она на мгновение потеряла сознание, а затем очнулась.

— Эйприл!

И снова потеряла сознание.

В руках Феджина, который подхватил её и побежал, Эйприл подумала: Пусть бы всё это просто закончилось.