Контент удален!

— И что же?

Миллер переспросил, и Джефф ответил:

— На заводах по переработке топлива один за другим гибли люди.

— ...

— Это топливо залегает и на землях Лунос. Вы сказали, что если мы не примем разрыв помолвки, то перенесёте эти заводы на юг владений Лунос.

— Кто вам такое говорил?

— А глава дома Лунос и его жена решили убить вашу светлость, вместо того чтобы выбирать между этими двумя вариантами.

Услышав это, Миллер скрипнул зубами.

Джефф выплеснул на землю остывший чай — сколько ни подогревай, холодный воздух быстро его остужал — и налил новый, продолжая:

— Я должен был молчать, пока Эйприл не отбудет всё наказание. Мало ли что ещё на неё повесят. Но теперь, даже если бы она действительно участвовала в заговоре против вашей светлости, все сроки истекли — она свободна. А вашей светлости пришло время ответить. И если вы не дадите Эйприл свободы... я больше не буду молчать.

Миллер больше не улыбался. Джефф оставил горячий чай нетронутым и вышел.

***

Он не стал мешать жене, которая наконец-то общалась с подругами, и поспешил в Центральный банк.

Как ни крути, единственный способ немедленно спасти племянницу — заплатить. Он хотел увидеть сумму своими глазами и постараться её уменьшить.

Подходя к банку, он заметил кого-то, кто как раз выходил оттуда. Это был Ренальд Кей, управлявший активами дома Диеус.

Ренальд, увидев Джеффа, которого не видел много лет, округлил глаза:

— Джеффри! Ты что здесь делаешь? Ты ходишь!

Они учились в одной школе, поэтому Ренальд образованно обнял его. Джефф ответил на объятие, похлопал его по спине и сказал:

— Ренальд, удачно, что я тебя встретил. Мне нужно спросить кое-что о деньгах.

— Ах, ты насчёт газового счёта? Я как раз только что его оплатил.

От такого неожиданного лёгкого ответа Джефф опешил:

— Ч-что?

— Молодой господин Феджин распорядился оплатить его из своего доверительного фонда. Пока что.

— С чего бы Диеусу... решать проблемы моей племянницы?

Джефф спросил с подозрением, но Ренальд только улыбнулся, не в силах объяснить.

Джефф покачал головой:

— Не может быть, чтобы Диеус помог Эйприл из добрых побуждений.

— Но ведь молодой господин Феджин уже проводил расследование через Специальное следственное управление. Тогда он пришёл к выводу, что газопровод перекрыт. А теперь пришлось платить такой огромный счёт. Говорят, что газовая компания готовит иск, и он, видимо, посчитал, что сейчас лучше заплатить.

— Но почему Диеус?

— Не просто Диеус, а именно молодой господин Феджин Диеус.

— Допустим, у него есть доверительный фонд, но откуда у него такие деньги, чтобы покрыть такую сумму?

— Ах, молодой господин, знаете ли, незаметно проявил талант к инвестициям. И потом, экономика герцогства и Империи — совершенно разного масштаба. Для него это вполне посильно.

От слов Ренальда, будто это не стоило волнений, лицо Джеффа побледнело:

— ...Настолько разного?

— Что?

— Экономика правого и левого островов.

— А. Да, очень разного. Если сравнивать... как родитель и ребёнок, получающий от него карманные деньги.

Джефф невольно зажмурился.

Семь лет назад, когда дом Лунос ещё держался, разница не была такой огромной. До того, как Луносы фактически распались, а все морские пути оказались в руках Империи.

Как бы ни был богат Феджин, сумма, которую требовал газовый делец, была огромной. Не разорительной, но серьёзной. И Джефф по-прежнему не понимал, зачем он это сделал. Это было подозрительно.

Ренальд кивнул в сторону женщины-служащей, которая принимала клиентов у входа:

— Подойдите к ней. Она сейчас помогает с банковскими делами дома Лунос.

— Но она же не банкир?

— Да, но это Бирта.

— Б-Бирта? Член семьи Бирта — и не банкир?

Что же произошло за последние семь лет? — растерянно подумал Джефф. Ренальд любезно объяснил ему.

Джефф наконец понял и тяжело кивнул.

Он поблагодарил Ренальда за всю информацию. Тот дал ему свой контакт, сказав, что они как-нибудь выпьют вместе, и ушёл. Джефф медленно направился к Милле Бирте.

— Мисс Бирта?

— Да?

— Я Джефф Мэрроу.

— А! Вы муж госпожи Элеоноры Мэрроу?

— Да, верно.

Джефф кивнул и своим обычным учтивым голосом спросил:

— Не могли бы вы взять на себя управление моими активами? Вы не заняты?

От его вопроса Милле распахнула глаза, но тут же раздался женский голос:

— И моими тоже.

— Г-госпожа Мэрроу!

Несколько служащих банка вскочили, услышав голос Элеоноры Мэрроу, которая вошла, разыскивая мужа. Для Центрального банка это была ситуация, в которой нельзя было отказать Милле Бирте в рабочем месте.

***

Узнав, что Феджин заплатил за неё, Эйприл долго молчала.

Когда он сказал, чтобы она возвращалась в особняк Лунос, а не в полицейский участок, он, должно быть, уже знал, что оплатит счёт.

Почему он не сказал сразу? Но она тут же поняла: если бы она узнала, что он заплатит, она бы вспылила и отказалась. Он это знал.

Вернувшись в карете к особняку, она долго не выходила, погрузившись в раздумья. Бауман ждал и наконец осторожно сказал:

— Госпожа.

— Мм?

Она повернулась к нему, и он продолжил:

— Как ни крути, я испытываю только благодарность к молодому господину Феджину.

— ...

— Деньги, которые у вас сейчас есть, — это капитал. Это деньги на возрождение дома Лунос. Любой ценой.

— Я знаю. Я понимаю, как я благодарна. Но всё равно...

Эйприл глубоко вздохнула и подняла глаза в пустоту.

— Ах, мир оказался не таким, как я думала.

— Правда?

— Но сейчас не так уж плохо. Тогда у меня была только я сама, и мне было нечего бояться.

Она смотрела, как двое детей бегут на кухню, чтобы приготовить что-нибудь вкусное к её возвращению, и пробормотала:

— А теперь перед глазами всё время мелькают лица людей, и я всё чаще становлюсь трусихой.

Бауман смотрел на неё с теплотой. Она говорила, что стала трусихой, но в его глазах не было на свете человека храбрее.

Эйприл глубоко вздохнула, вышла из кареты и сказала:

— Надо побыстрее отдать долг. Дел много.

— Хорошо, но сначала отдохните.

— Мне нужно сразу...

— Отдохните всего три дня. Умоляю. Это желание старика.

— ...Хорошо.

Бауман знал, что становится всё более ворчливым, но ничего не мог с собой поделать.

Если её оставить без присмотра, она и вправду доведёт себя до болезни. Она провела семь лет в изоляции с самого подросткового возраста, и в каком-то смысле она делала только то, что хотела.

Если она не хотела есть — не ела до головокружения, если хотела спать — спала сколько угодно, а если находила дело — не возвращалась в спальню.

В конце концов, после уговоров Баумана, Эйприл согласилась пойти в свою комнату и принять ванну.