Совершенно протрезвевшая Криц крепко обняла Эйприл.
— Умоляю, подумайте спокойно, госпожа Эйприл. Вы ведь говорили, что хотите отправить торговое судно? Иначе подвоз продовольствия прекратится.
— …
— А раз так, пока судно не выйдет и не отыщется путь, по которому можно возить еду, отношения с империей надо сохранять. Так что, госпожа Эйприл…
Эйприл задумалась в объятиях Криц, которая, похоже, вознамерилась не отпускать её, пока не получит нужного ответа.
Спустя долгое время она заговорила:
— Что до тех пор, пока с продовольствием не станет надёжно, отношения с империей нельзя разрывать окончательно, — я поняла.
Только тогда Криц её наконец отпустила. Эйприл продолжила:
— Но Миллер знать должен.
— Что?
— Правитель герцогства должен знать правду.
Глаза говорившей это Эйприл выглядели так, будто вот-вот нальются кровью.
— Это беда всего герцогства, и для неё непременно нужна сила великого герцога Миллера Диеуса.
Ещё никогда в жизни Криц так не хотелось знать, что у другого человека на душе.
* * *
— Логан.
— Да?
— Нет ли какого фокуса на такой случай?
— Это не фокус, а волшебство. А тут неотвратимое течение событий.
На бодрый ответ Логана Педжин поцокал языком.
Пол, отговаривавший Педжина ещё тогда, когда услышал приказ доложить Миллеру и имперскому начальству, что «ничего не выяснено», прибавил:
— Я вас отговаривал. Говорил, что нельзя. Теперь получите взыскание за небрежение службой.
— И накажут?
— Смотря как вы будете отвечать на слушании. Прошу вас, говорите красиво. Умоляю.
— Меня всему выучили, а вот этому — нет. Говорить красиво.
— Вы это в похвалу себе говорите? Логан, что сказать на слушании, чтобы хоть немного меньше досталось?
Тогда Логан, отрабатывавший фокус с монетой, ответил:
— Раз всё затеяно ради госпожи Эйприл, скажите как есть. Это лучшее.
— И чем же это лучшее?
— Есть некоторая вероятность, что они пустятся в воспоминания о собственной молодости — мол, любит человек, что тут поделаешь, — и обойдётся. Честно говоря, кто видел лицо госпожи Эйприл, тот поймёт…
Логан говорил не думая, а потом почувствовал, что Педжин и Пол одновременно на него уставились, и поднял голову.
— Господина комиссара я понимаю, но вы-то, старший, чего так смотрите?
— Не тебе сметь её хвалить.
— Так я же просто вслух подумал.
Пока они несли эту чепуху, трамвай с ними тремя доехал до имперского управления полиции.
Сойдя с трамвая, все трое разом подняли глаза на здание.
Это было огромное строение из белого кирпича. Имперцы посмеивались, что здание управления похоже на фондовую биржу. И вправду, снаружи между ними разницы почти не было.
Педжин вошёл туда, где на слушание собралось начальство полиции.
Логан и Пол в ожидании Педжина расхаживали по комнате отдыха с озабоченными лицами.
Пол без конца садился и вставал, а потом и вовсе не мог усидеть и спросил Логана:
— Как думаешь, велика ли вероятность, что господин комиссар ответит красиво и всё кончится выговором?
— Тут и считать нечего — совсем мала.
Пока они так разговаривали и ждали, Педжин, закончив со слушанием, вернулся к ним.
Вид у него был до того безмятежный, что закрадывалась пустая надежда: неужели он проскочил сквозь эту ничтожную вероятность и всё сошло хорошо?
— И что же?
Собрав в кулак надежду, спросил Пол, и Педжин отозвался:
— Отстранение на три месяца.
— Отстранение?
Хуже некуда.
Он рассчитывал на выговор, в худшем случае — на урезание жалованья.
На начальное полицейское жалованье можно было снять в имперской столице старенькую комнату и кое-как жить, а при чине Педжина — жить и получше.
По меркам герцогства на это можно было купить и приличный дом, но Педжину, у которого было много унаследованных денег и который недурно крутил их на фондовой бирже, эти деньги ничего не значили, и урезание жалованья было неважно. В полиции это знали все, так что урезание означало «на первый раз прощаем».
А вот отстранение — другое дело.
— Отстранение… Ха, отстранение.
Пол схватился за лицо руками.
Этим он окончательно отстал в соперничестве с Лианом Рагнаром за место начальника имперского управления полиции. Это было высшее взыскание, какое можно получить за небрежение службой.
Пол, для которого весть об отстранении была что рухнувшее небо, обернулся к Логану, который, наоборот, был спокоен, будто на него снизошло озарение, и спросил:
— Ты-то чего такой невозмутимый? Есть на что уповать?
— Да, есть.
— Есть?
— Я ведь вложился в торговое судно госпожи Эйприл. Госпожа Эйприл обеспечит мне вторую жизнь!
— Тебе всего двадцать, что за разговоры про вторую жизнь? И ты что, не знаешь, что род Рунос отправлял в один рейс по пять-шесть торговых судов? Крупные корабли уж больно часто напарываются на рифы.
— Разумеется, знаю. Но, если говорить о вероятности, — я до сих пор ни разу не видел, чтобы госпожа Эйприл проиграла в азартной игре.
— Так то её собственное умение, а тут другое дело.
— И всё же я поверю. В удачу игрока.
Пол досадовал, слушая это, а потом нахмурился и спросил:
— Ты что, собираешься уйти из полиции?
— Если господин комиссар Рагнар станет начальником имперского управления… Да пусть даже столичного — всё равно ведь придётся уйти. Надо заранее подыскать, куда вложиться.
— Отговаривать надо вместе, а ты только себе путь ищешь?
— Так его же не отговоришь!
Педжин поцокал языком, глядя, как они препираются прямо при нём, и резко отвернулся.
Пол с Логаном пошли за ним, но ссориться не перестали. Полицейские главного управления искоса поглядывали на них, шумевших вовсю.
Так, переругиваясь, все трое вернулись в дом Педжина.
В имперской столице в июне стояла сказочная погода. На рынок валом валили дешёвые и хорошие фрукты, а каждое дерево распускало отменные цветы.
Все трое кое-как устроились и разлеглись в тени дерева.
Какое-то время снова молчали, а потом Пол заговорил:
— Как будете это улаживать?
— Как смогу.
На ответ Педжина Логан приподнялся и сказал:
— Отстранение сейчас означает, что Особое следственное управление собираются распустить. Это дело поручат кому-то другому, и с той поры я за безопасность госпожи Эйприл не ручаюсь.
— Знаю.
— Тем, что вы не дали уплыть красителю, герцогства не спасти.
На слова Логана Педжин какое-то время смотрел на дерево, а потом пробормотал:
— Что ж, и я поверю в удачу игрока.
* * *
Отстранение было решено, и Педжин предстал перед императором Расы, Аугустом Лилихиллом.
Император и Педжин сели по обе стороны стола и начали старинную имперскую настольную игру. Какое-то время они беседовали о пустяках, бросали кости и играли, а потом очень медленно перешли к делу.
Аугуст сказал:
— Ты, значит, не справился с розыском, потому что не захотел… трогать краситель?
— Он, говорят, ядовит.
Педжин поморщился и продолжил:
— Мне не настолько хотелось усердствовать в розыске, чтобы трогать ядовитое.
Ответ был до того в духе Педжина Диеуса, что Аугуст вздохнул:
— Жаль твоего роста. Испугался какого-то красителя, из которого делают и одежду, и обои, паршивец?
— Ваше Величество, посмотрите на эти мои прекрасные руки. Разве не жаль, если они хоть немного огрубеют?
Педжин проворчал это с недоумевающим видом.
— Скорее уж я не понимаю, за что тут отстранение.
— Ну разумеется. Разве за такое дали бы подобное взыскание?
— Мне тоже так показалось. В чём же я ещё провинился?
— Мне доносят, что ты копаешь под великого герцога.
Тогда Педжин невозмутимо выложил карту и ответил:
— Да, немного покопал. Мне в последнее время не нравится, что творит брат.
— И что же ты там выяснил, что ведёшь себя как подросток?
— Пока выяснил немного. Оттого что полицией герцогства я распоряжаться не могу.
На его слова император без всяких слов улыбнулся.
Он и сегодня выиграл в этой игре у Педжина, как всегда, с огромным перевесом. Выиграв, император сказал Педжину:
— В Особое следственное управление я вскоре пришлю другого. Пока будут проверять кандидатов, времени хватит, — так что понемногу сворачивай жизнь в герцогстве.
— Я так и думал, что вы это скажете.
Ответив так, Педжин выбросил белый флаг.
Император сказал:
— Будь благодарен, что я не бросаю тебя в герцогстве, а забираю сюда.
— Я и без того всегда благодарен.
— И невесту я тебе подыскал — вернёшься и сразу встретишься.
— У меня нрав похуже лица, так что предупредите её об этом заранее.
— Уж это я знаю лучше кого бы то ни было, не тревожься.
Император, похоже, был даже в хорошем настроении от мысли, что Педжин совсем вернётся в империю.
Он улыбнулся и продолжил:
— Я тревожился за твоего брата. Своевольный малый, влюбился и женился на дочери кормилицы. Оттого одно время я хотел, чтобы великим герцогом стал ты… А чем дальше смотрю, тем яснее: Миллер человек, который на месте великого герцога вполне хорош.
От этих слов Педжин сам не заметил, как усмехнулся уголком губ:
— И мне, признаться, тоже так кажется.
