Контент удален!

Тело успокоилось, но страх и напряжение не давали уснуть. Она кричала так, будто ей ничего не страшно, но толпа, которая её ненавидела, тащила её — это было ужасное воспоминание.

Феджин крепче прижал к себе Эйприл, которая снова начала дрожать:

— Хочешь уехать со мной в Империю?

— ...Что?

— Уедем. Тебе здесь не нравится.

Эйприл медленно моргнула. Длинные ресницы дрогнули, глаза закрылись. Она ответила:

— ...Я никогда об этом не думала.

— Подумай.

— Может быть...

Она пробормотала.

Феджин старался уложить её спать, и, к счастью, это понемногу получалось.

Лучшим лекарством для неё было его настойчивые объятия. Его попытки держать её как можно ближе успокаивали встревоженную Эйприл.

Она хотела раствориться в нём, прильнуть всем телом. Если бы можно было остаться так навсегда — это было бы неплохо.

Она честно призналась:

— Я хочу, чтобы ты меня не отпускал.

— Не отпускал?

— Да. Чтобы ты... хотел меня больше, сильнее.

— ...

— Я бы хотела...

— У него есть причина быть к тебе добрым, — вспомнила она голос Миллера и застонала.

Феджин заглянул ей в лицо:

— Голова всё ещё болит?

Эйприл не ответила, а вцепилась в его рукав и плечо — так сильно, что пальцы побелели, а на его руке остались красные следы.

Если у него есть причина... Что тогда?

Если это не любовь?

Если я ему просто нужна для чего-то?

Эйприл не могла перевести дыхание, словно в припадке. Феджин встревоженно приподнялся:

— Я позову врача.

— Нет... не надо.

— Как «не надо»? Ты не можешь дышать.

— Это не боль. Всё в порядке. Просто будь здесь.

— Если не боль, то что?

— Страх.

Её дрожащий голос остановил его встревоженные движения.

Эйприл обхватила его за шею:

— Почему я стала такой трусихой?

Феджин обвил рукой её талию.

Миллер сказал, что Феджин получил приказ узнать о красителе.

Эйприл не верила Миллеру, но и полностью доверять Феджину не могла. Было дурное предчувствие.

Она решила узнать о красителе сама, не говоря ему. Он сказал, что это дело учёных, так что, возможно, ему это неинтересно. У него не было причин им интересоваться.

Она посмотрела ему в лицо:

— Ты чего-то хочешь от меня?

— Что?

— Ты притворяешься, потому что тебе что-то нужно? Миллер сказал, что у тебя есть причина быть добрым. Это неправда?

— Брат так сказал?

— Да...

— Что я могу хотеть от тебя? Ты же нищая.

От такого бесцеремонного, но реалистичного ответа Эйприл тихо рассмеялась.

Смешно, что она смеётся в такой момент, но, возможно, когда все эмоции на пределе, смех приходит легче.

Феджин добавил:

— Хотя, конечно, не совсем ничего.

— Что же?

— Как думаешь?

— ...А.

Она поняла, что он имел в виду, хотя он ничего не сказал и не сделал. Его лицо было слишком красноречивым.

Она потянулась к нему, но Феджин отстранился, затем, увидев её округлившиеся глаза, легко поцеловал. Отстранившись, он спросил с серьёзным видом:

— У тебя сотрясение. Врач сказал, тебе нельзя двигаться. Ты хочешь сделать из меня подлеца?

— Поцеловаться-то можно.

— Сказали не двигаться, непослушная. Ложись и спи.

Эйприл нехотя легла.

Она уткнулась лицом в его плечо:

— Давай сделаем это, когда проснёмся.

— Ого, как заманчиво.

— Почему ты говоришь это без всякого воодушевления?

— Даже когда проснёшься — нельзя.

— Тогда когда?

— Когда врач разрешит.

— Может, дать взятку?

Эйприл рассмешила его, но он быстро подавил смех и принялся убаюкивать её, чтобы она уснула.

❅• ──── ⊱❀⊰ ──── •❅

В итоге Феджин не пришёл на лодочную прогулку. Те, кто ждал возможности поговорить с ним — а он почти не появлялся в свете, если не считать случаев с Эйприл, — были разочарованы.

Эта прогулка была организована Хайди для укрепления связей в доме Диеус, а также чтобы показать могущество герцога на самом большом и роскошном судне, где гости могли наслаждаться развлечениями.

На правом острове, где всё ещё текла кровь моряков, «самый большой корабль» означал «самую сильную военную мощь». Это касалось и озёрных прогулок — никто не строил судно больше, чем у великого герцога.

Хайди приложила особые усилия, чтобы развлечений было много.

По озеру плавали цветы всех видов, небо было пронзительно-синим. Но самый главный цветок не появился, и организатору было обидно, что настроение гостей упало.

Её муж, Миллер, уверял, что у Феджина есть лишь нужда в Эйприл, но Хайди думала иначе.

Её поражало, что мир наконец узнал, кто такая Эйприл Лунос.

Она родилась злодейкой, выросла высокомерной. И только теперь мир обратил на неё внимание.

Хайди ненавидела Эйприл, но и восхищалась ею. Это чувство мало чем отличалось от любви.

Когда Эйприл появилась — вся в грязи и крови после стычки с разъярённой толпой — чувства в душе Хайди расцвели ещё ярче.

Эйприл казалась диким зверем, которого нельзя приручить, и Хайди ещё сильнее хотела заполучить её.

Поэтому она прекрасно знала, что Эйприл здесь, и всё равно постучала в дверь.

Дворецкий Паскаль с удивлением встретил её и проводил в гостиную.

— Молодой господин уехал по делам мисс Эйприл. Скоро похороны.

— Ого, Феджин так занят.

— Да, похоже...

Паскаль считал, что Феджин сильно влюблён и мечется, и его лицо светилось той же нежностью, с какой взрослые смотрят на первую любовь. Но он также беспокоился об опасности.

Вскоре вернулся Феджин. Увидев Хайди, он устало вздохнул:

— Простите, что не пришёл. Но вы могли бы и не навещать меня.

— Если я приду сама, тебе станет неловко, и в следующий раз ты не пропустишь семейный сбор.

— Я не пропускаю. Если нет причин.

Он говорил твёрдо, но Хайди не собиралась уходить.

Её нравоучения продолжались, Феджин уже начинал злиться, и тогда Эйприл спустилась в гостиную — разговор затянулся.

— О чём можно говорить так долго?

Она стояла в дверях с недовольным видом. Феджин цокнул языком:

— Тебе сказали лежать. Ты думаешь, врач шутил?

— Я лежала два дня. Надоело.

Хайди смотрела на Феджина, который поднялся, услышав её недовольство.

Феджин часто привозил из Империи женскую одежду, украшения, шёлковые перчатки. Он не отдавал их все Эйприл, но было ясно, что в итоге они достанутся ей.