Тело успокоилось, но от страха и напряжения сон не шёл. Чтобы выжить, она кричала так, будто на свете нет ничего страшного, — но то, как её схватила и поволокла толпа, ненавидящая её, было ужасным воспоминанием.
Педжин ещё крепче обнял снова задрожавшую Эйприл и сказал:
— Поедешь со мной жить в империю?
— Что?..
— Поедем и будем жить. Тебе ведь здесь плохо.
На его слова Эйприл медленно моргнула.
Длинные ресницы дрогнули, и глаза медленно закрылись. Эйприл ответила:
— Я об этом и не думала…
— Теперь подумай.
— Может, и правда… — пробормотала Эйприл.
Педжин старался её усыпить, и, к счастью, это понемногу удавалось.
А больше всего Эйприл помогало то, как одержимо он её обнимал. От этого его усилия — прижать её к себе хоть немного плотнее — тревога у неё улеглась.
Хорошо бы вот так расплавиться и срастись всем телом. Если бы можно было остаться так навсегда, это, пожалуй, тоже было бы по-своему хорошо.
Эйприл сказала прямо:
— Хочу, чтобы ты меня не отпускал.
— Чтобы не отпускал?
— Да. Чтобы ты… сильнее меня хотел.
— …
— Вот бы так…
У его доброты к тебе есть причина.
Эйприл вспомнила голос Миллера и застонала; Педжин вгляделся ей в лицо и спросил:
— Голова всё болит?
Эйприл, не отвечая, вцепилась в его руку и воротник. Так, что рука побелела, а на его коже остались красные следы от пальцев.
Если причина есть.
Что мне тогда делать?
Что делать, если это не любовь?
Что, если Педжину просто что-то от меня нужно?
Эйприл, будто в припадке, не могла вдохнуть, и Педжин поспешно приподнялся. Проверяя её дыхание, он сказал:
— Позову врача ещё раз.
— Не надо… Не надо.
— Как это не надо, ты же дышать не можешь.
— Мне не больно. Так что всё хорошо. Просто побудь здесь.
— Если не больно, то что тогда?
— Мне страшно.
От её дрожащего голоса заторопившийся было Педжин замер.
Эйприл обвила его шею и сказала:
— Отчего мне стало так много всего страшно?
Педжин обхватил рукой её талию — она льнула к нему.
Миллер сказал, что Педжину, верно, приказано выведать про краситель.
Эйприл Миллеру не верила, но вместе с тем и Педжину доверять целиком не могла. Чутьё было нехорошее.
Прежде всего она решила, что о красителе надо разузнать, не говоря ему. Он ведь сказал, что это дело учёных, — стало быть, вряд ли заинтересуется. Причин у него нет.
Эйприл посмотрела ему в лицо и спросила:
— Тебе от меня что-нибудь нужно?
— Что?
— Ты ведь не играешь оттого, что тебе что-то нужно? Миллер так сказал. Что ты добр ко мне, потому что тебе от меня что-то нужно. Ведь это не так?
— Брат такое сказал?
— Да…
— Да что мне может быть от тебя нужно? Ты же нищая.
Ответ был до безнадёжности приземлённый, и Эйприл тихонько рассмеялась.
Ей было смешно, что она смеётся в такую минуту, но она подумала, что, когда все чувства обострены, смех тоже льётся легко — и это не так уж непонятно.
Педжин продолжил:
— Хотя, конечно, кое-что есть.
— Что же?
— А как думаешь?
— А…
Педжин ничего не сказал и ничего не сделал, но что он сейчас имел в виду, было ясно. Слишком уж красноречиво было его лицо.
И когда Эйприл потянулась поцеловать его, Педжин отстранился, но, увидев её округлившиеся глаза, легко поцеловал сам. И, снова отстранившись, серьёзно спросил:
— У тебя сотрясение. Врач сказал — никаких движений. Хочешь сделать из меня последнюю сволочь?
— Целоваться-то можно.
— Сказано: никаких движений, негодница. Ложись давай.
От его слов Эйприл нехотя улеглась.
Уткнувшись лицом ему в грудь, она сказала:
— Поспим — и займёмся.
— Ух, как волнующе.
— Почему ты говоришь это без всякого волнения?
— Потому что и после сна будет нельзя.
— Тогда когда же?
— Когда врач разрешит.
— Может, взятку ему дать?
От её слов Педжин вдруг расхохотался, но как можно скорее стёр смех с лица, погладил Эйприл и убаюкал.
* * *
Педжин так и не приехал на прогулку по озеру.
Те, кто ждал случая поговорить с Педжином — а его в свете почти и не увидишь, если только он не появляется вместе с Эйприл, — не скрывали досады.
Тем более что эту прогулку Хайди затеяла, чтобы сплотить род Диеус, и заодно чтобы, предаваясь на самом большом и роскошном судне удовольствиям, показать могущество герцогского дома.
На правом острове, где всё ещё текла кровь моряков, «самое большое судно» означало ещё и «самую сильную военную мощь».
Это распространялось и на такие вот озёрные прогулки, и никто не строил судна больше, чем у герцогского дома.
На этой прогулке, о которой Хайди хлопотала особенно, было много всяких забав.
По озеру плавали всевозможные цветы, небо было пронзительно-синим. Но самый роскошный цветок так и не прибыл, и хозяйке было досадно, что у гостей опустились руки.
Муж, Миллер, успокаивал её тем, что Педжину просто что-то нужно от Эйприл, но для Хайди это выглядело иначе.
Ей было удивительно, что свет только теперь разглядел, что за человек Эйприл Рунос.
Она с самого рождения была злодейкой и росла, ни с кем не считаясь. Чем же свет занимался до сих пор, если разглядел её только теперь?
Хайди ненавидела Эйприл, но и восхищалась ею, и чувство это мало чем отличалось от любви.
Когда Эйприл появилась в грязной от разгневанной толпы одежде, вся в крови, чувство, жившее в душе Хайди, расцвело ещё пышнее.
Эйприл казалась неукротимым зверем с той самой горы, и оттого Хайди тем сильнее охватывало желание её пленить.
Оттого-то, прекрасно зная, что Эйприл здесь, она и постучала в дверь.
Вышел дворецкий Паскаль, с изумлёнными глазами приветствовал Хайди и провёл её в гостиную.
— Молодой господин поехал вместо барышни Эйприл уладить её дела. Похороны ведь близко.
— Совсем он присмирел, этот Педжин.
— Да. Похоже на то…
Паскаль полагал, что Педжин по уши влюбился в Эйприл и барахтается, и лицо у него было полно того умиления, с каким взрослые смотрят на юную любовь. Впрочем, вместе с тем он тревожился и об опасности.
Ждать пришлось недолго — вскоре Педжин вернулся.
Едва увидев лицо Хайди, он устало сказал:
— Простите, что не смог приехать. Но приезжать за мной вовсе не обязательно.
— А вот приеду — тебе станет неловко, и следующий семейный сбор ты не пропустишь.
— И не пропущу. Если ничего не случится, — твёрдо сказал Педжин.
Но Хайди уходить, похоже, не собиралась.
Хайди всё выговаривала, у Педжина уже трещала голова, — и тут, оттого ли, что разговор слишком затянулся, в гостиную спустилась Эйприл.
— О чём это вы так долго?
Эйприл встала в открытых дверях и попеняла, а Педжин, не скрываясь, цокнул языком:
— Сказано было лежать. Тебе слова врача — шутка?
— Я второй день лежу. Надоело.
Хайди посмотрела на лицо Педжина, который от раздражения Эйприл всё-таки поднялся с места.
Всякий раз, съездив в империю, Педжин закупал женские платья, украшения для волос, шёлковые перчатки. Все эти подарки он Эйприл не отдавал, но было ясно: в итоге они окажутся у неё.
