Старик был одет в лучший из возможных нарядов и держался с подчёркнутой учтивостью, поэтому Эйприл догадалась: он пришёл не случайно.
Она смотрела на него, приготовившегося к чему-то торжественному, и чувствовала странную смесь чувств.
Её бесило, что её обвиняют в том, чего она не делала, — до такой степени, что хотелось схватить кого-нибудь за шиворот. И в то же время ей было жаль старика, который решил принести себя в жертву.
Эйприл отбросила все мысли и сказала:
— Прошу прощения, но я не ведьма... нет, просить прощения не за что. Я не ведьма, и туман тем более не по моей вине.
Бауман изумлённо распахнул глаза:
— П-правда?
— Да.
— Какой же я бестактный! Простите, прошу прощения.
Он снова и снова кланялся, затем повернулся, чтобы уйти обратно в туман, но пошатнулся и рухнул на землю. Похоже, его здоровье резко ухудшилось от пребывания в тумане.
Эйприл подошла, помогла ему подняться и сказала:
— Когда туман рассеется, тогда и уйдёте. Свободных комнат много.
— Нет, что вы, я уже и так ошибся, не хочу злоупотреблять вашей добротой...
Он снова закашлялся. На ладони, которой он прикрыл рот, выступила чёрная кровь. Феджин, вышедший следом, кивнул полицейским, и те подхватили старика. Сам он подошёл к Эйприл и сказал:
— Ты выглядишь неплохо.
Все полицейские, выходившие наружу, надевали маски, закрывавшие всё лицо.
Их использовали при эпидемиях, но в тумане они тоже работали — по крайней мере, частично.
Они вернулись в дом. У Феджина уже начала болеть голова, и он кашлянул — на лице было заметно утомление.
Он посмотрел на Эйприл.
Она была бледна, но это было её обычное состояние, а не влияние тумана.
Эйприл устала от бесконечных гостей. Она вернулась на своё место и снова прижала ладонь к виску.
Тем временем Пол подошёл к Феджину и доложил:
— Все полицейские герцогства говорят, что туман стал намного сильнее, чем в прошлый раз.
— Сильнее?
— Да. Говорят, симптомы появились сразу, как только они вышли наружу. Такого раньше не было.
Нетрудно было догадаться, что на этот раз жертв будет больше.
Феджин обвёл взглядом гостиную особняка Лунос — девочка, аристократка, старик неизвестного происхождения, полицейские, собака и цыплята — и пробормотал:
— Странное сборище.
— Согласен. Зловещее.
Пол поёжился и потёр плечи, по которым пробежал холодок.
Полицейские, запертые в доме, куда продолжали приходить незваные гости, чувствовали себя не по себе.
Пол покосился на Ханну и тихо сказал Феджину:
— Эта девочка тоже необычная.
— Почему?
— Когда она гладит цыплят или эту собаку — они становятся послушными...
Феджин и сам заметил: у Ханны был поразительный талант обращаться с животными.
Логан переживал, что охотничья собака нападёт на цыплят, но его опасения оказались напрасны. Ханна решительно встала между ними, и это сработало.
Она сидела между собакой и цыплятами, тыкала пальцем то в одну сторону, то в другую и говорила:
— Понял? Драться нельзя. А почему нельзя?
Она спрашивала саму себя, посмотрела на Эйприл, и та ответила:
— Если хотите драться — идите наружу.
— Госпожа сказала: если хотите драться — идите наружу.
Обе стороны, похоже, приняли её посредничество.
Охотничья собака с глухим вздохом положила морду на пол, цыплята копошились чуть поодаль — не боялись, но и не приближались.
Бауман, уставший, замёрзший и всё ещё кашляющий, поправил шляпу и довольно заметил:
— Так это ребёнок из семьи Коски.
— А? Откуда вы знаете?
— Семья Коски всегда умела обращаться с животными.
— А вы? Вы тоже умеете обращаться с животными?
— Хм. Я архитектор. С животными не очень лажу, но красивые дома строить умею.
— Как особняк Лунос?
— Конечно! Таких домов больше не строят, так что моя работа исчезла...
Эйприл повернулась к нему:
— Архитектор?
— Да, госпожа.
Бауман ответил, пытаясь скрыть усталость. Эйприл сказала:
— За семь лет, что я не выходила, в городе появились новые здания. Но они не в стиле герцогства.
— Верно. Все они скопированы с имперской архитектуры... Я, конечно, тоже могу копировать. Даже лучше, чем кто-либо.
— Но вы не захотели.
— Да, поэтому... мне перестали давать заказы.
Эйприл кивнула. Затем перевела взгляд на дверь, ведущую на крыльцо, и спросила:
— Видите эту дверь?
— Разумеется, госпожа.
— Подойдите сюда.
Эйприл поднялась и хотела сама перенести стул, но Феджин шагнул вперёд.
Он поднял стул одной рукой и поставил его перед дверью.
Он не сказал ни слова, но было заметно, что разговор Эйприл и Баумана его очень заинтересовал.
Эйприл встала на стул и провела рукой по верхней части дверного проёма. На ладонь осел многолетний слой пыли, но она не обратила на это внимания. Феджин, напротив, сделал шаг назад.
— Здесь есть резьба. Лепестки серебряного дерева.
— Ах...
Бауман восхищённо выдохнул, затем заметил озадаченное лицо Феджина и мягко пояснил:
— В герцогстве серебряное дерево — цветок, которым встречают гостей.
— Зачем прятать его здесь?
— Архитектор подарил семье Лунос резьбу, которая будет встречать гостей этого дома, пока он стоит. Это неувядающий цветок.
Бауман взглянул на Эйприл, которая уже слезала со стула.
Феджин понял намёк, развернулся и протянул ей руку.
Эйприл сказала:
— У меня руки грязные.
— Ничего. Это же твои руки.
Она едва заметно вздрогнула от его небрежных слов, но почти сразу положила ладонь на его руку.
Когда она спустилась, Феджин, заинтересовавшись, тоже встал на стул.
То, до чего Эйприл едва дотягивалась, стоя на цыпочках, Феджин мог разглядеть сверху.
— Вот она какая.
Милая резьба.
Древесина была искусно вырезана в форме цветов серебряного дерева — и полностью распустившиеся, и бутоны, и маленькие, и крупные — все разные.
Это был дом, в который архитектор вложил любовь даже в те места, которые никто не увидит.
Полицейские тоже поняли, зачем Эйприл показала эту резьбу.
Бауман, не скрывая волнения, сказал:
— Я всегда мечтал увидеть особняк Лунос изнутри. Это великолепный дом. Какое счастье для архитектора — построить такой...
Эйприл молча улыбнулась в ответ на его восхищение.
В этот момент Пол взглянул на часы и поднялся:
— Господин инспектор, восемь часов.
— Выходим.
Феджин тоже встал. Эйприл спросила:
— Ты уходишь?
— Смена. Не могу же я оставить всех снаружи на всю ночь.
— Тебе-то зачем уходить? Ты же начальник.
— Не хватает людей, ничего не поделаешь.
Феджин недовольно буркнул, надел маску, как и остальные полицейские, и открыл дверь — и тут же нахмурился.
К дому бежал один-единственный полицейский.
Он вбежал, сорвал маску и с побелевшим лицом доложил Феджину:
— Произошло убийство!
При этих словах полицейские, уже готовые выйти на смену, замерли на месте.
