***
Всё время Праздника основания Феджин был вынужден терпеть общество императрицы, и лицо его оставалось мрачным.
Императрица Эмили Лилихилл, взявшая его под руку, счастливо улыбнулась:
— Что за слабость ты показал, что согласился участвовать во всех этих мероприятиях?
— Я всегда любил такие мероприятия.
— У тебя на лице написано: «Скука смертная».
— Если вы это знаете, зачем же меня таскаете?
— Твоя реакция забавна.
— Что его величество нашёл в такой своенравной женщине?
— Ах, дети мои, император женится не по любви, а по необходимости. Так было всегда.
— Я знаю, что такое брак по необходимости, ведь я видел его вблизи. Но если человеку что-то не нравится, это видно. Если нравится — тоже.
Феджин кивнул в сторону императора, и Эмили рассмеялась, как ребёнок, шлёпнув его по руке:
— Но скажи мне, как люди вообще терпят такого наглого мальчишку?
— Это вы о себе?
— Да, о себе, негодник.
Императрица считала, что с обоими её сыновьями трудно найти общий язык. А Феджин, при всей своей дерзости, всегда хорошо слушал Эмили. И не просто слушал — запоминал. На её день рождения он подарил брошь в виде цветка, который она однажды упомянула, — в то время как её сыновья даже не вспомнили о её дне рождения.
Эмили раньше думала, что жители правого острова гордятся своим варварством. Она даже серьёзно размышляла, не из-за этой ли дикости их экономическая отсталость.
Но Феджин был другим. Он был выдающимся человеком. И поэтому должен был остаться на этой земле — стать частью императорской семьи.
К счастью, у императора было много братьев и, соответственно, много дочерей. Найдётся девушка, которая ради брака с Феджином оставит свой род. Надо только найти ту, что будет ему по душе.
Эмили остановилась и взяла его руки в свои:
— Феджин.
— Да.
— Зачем ты заплатил за мисс Лунос?
От неожиданного вопроса лицо Феджина, на котором всё это время было лишь раздражение, помрачнело.
Эмили погладила его по рукам:
— Я знаю, что ты не такой, как твой брат. Посадить дочь своей кормилицы в кресло великой герцогини... это было немыслимо.
— Мой брат любил её.
— Ты не должен поступать так же. У тебя есть шанс стать частью императорской семьи. Зачем делать такой бессмысленный выбор?
— Я его не делаю.
Феджин уклончиво ответил, но Эмили не унималась:
— Ты знаешь, как сильно я тебя люблю? Было ли хоть что-то, что я делала не ради тебя?
— Нет. Ничего.
— Что бы там ни было, мой муж наконец-то помогает мне. Просто найди себе любовь здесь, сегодня.
Она нежно погладила его красивое лицо.
Его длинные ресницы медленно опустились. Он, как ребёнок, который капризничает, но стоит погладить — становится смирным. Эмили хотела, чтобы эта любовь дошла до него.
После этого разговора Феджин, казалось, начал получать удовольствие от праздника. Теперь она ждала, что какая-нибудь из императорских племянниц сумеет обуздать этого жеребёнка.
Но надежды были недолгими.
Жеребёнок тут же нашёл компанию полицейских и начал заниматься тем, что женщины никогда не смогут понять, — например, армрестлингом.
Эмили схватилась за голову в отчаянии, и император Август Лилихилл, смеясь, обнял её за плечи:
— Все мужчины такие.
— Я думала, мои сыновья — самые непослушные, а оказалось, есть кто-то и хуже.
— Он знает, что ты его балуешь. Феджин умён и справится сам.
— Ты так думаешь?
Эмили вздохнула.
***
— Феджин.
Голос Риана Рагнара, племянника императора и однокурсника по академии, заставил Феджина открыть глаза.
Всю неделю праздника каждый встречный угощал его вином. Он не отказывался и пил всё подряд.
Уже неделю он едва держался на ногах, возвращаясь домой.
Наконец Праздник основания, на котором император приказал ему присутствовать, закончился.
Риан, ворвавшийся прямо в спальню, рассмеялся, увидев, как Феджин отворачивается и выругивается:
— Ты выглядишь ужасно.
— А ты почему свежий? Мы пили вместе.
— Я умею пить лучше тебя.
— Не смеши.
— Я знал меру. Если бы пил как ты, сейчас бы уже лежал в гробу.
Риан пожал плечами и протянул ему газету:
— Прочитай сперва это.
— Что там?
— А, оденься сначала!
Феджин отвернулся, и Риан, страдая, закрыл глаза рукой:
— Мы же всё время мылись вместе в академии. Что изменилось?
Феджин взял газету, зевнул и открыл первую страницу. Там была статья о том, сколько императорских племянниц он обошёл на балу.
Рядом с его фотографией был написан текст, который даже для газеты казался чересчур цветастым. Кроме того, там преувеличенно восхвалялась любовь императора и императрицы к нему.
— И что мне с этим делать? — спросил Феджин.
— Не знаю, зачем его величество так тебя выставляет.
Феджин закурил сигарету и усмехнулся:
— Не завидуй. Ясно же, что это пиар.
— Всё равно ты стал популярнее.
— Если хочешь быть популярным — совершай подвиги. Или знаменитые преступления.
— Думаешь, они легко даются?
— Мне — да.
— Кому ты сдался? Ты был единственным, кто работал под прикрытием в аристократических домах Империи и герцогства. Пол и Логан пошли за тобой.
— Мой конкурент — императорская семья, так что надо стараться.
Риан хотел возразить, ведь между ним и Феджином в вопросе императорской благосклонности была огромная разница. Но Феджин был прав.
В академии не обращали внимания на происхождение, но за её пределами семья определяла всё в жизни полицейского.
То, что было дружбой в стенах академии, за её стенами превращалось в строгую иерархию по роду. Но это было естественно, и в юности все относились друг к другу с искренними чувствами.
Вспоминая теперь те незрелые годы, он испытывал и стыд, и ностальгию.
Ощущение стыда, смешанное с тоской, почти невозможно, но сентиментальность о юности делает это возможным.
Внезапно Феджин заметил записку, зажатую между страницами газеты. Там был указан адрес:
«Норстерский монастырь, ящик 35»
— Ах, ящик, — пробормотал он с усмешкой.
Он долго искал, но не мог найти, где похоронены родители Эйприл. Те, кто их хоронил, якобы, исчезли.
Сколько бы он ни искал, он не мог поверить, что нет никаких записей о телах таких людей, как глава рода и его жена.
Феджин перечитал невероятную строку, написанную в записке:
«Тела, найденные у подножия скалы, были кремированы»
Долго искав, он наконец узнал правду: его старший брат Миллер Диеус, такой добрый с виду, сбросил тела родителей Эйприл со скалы.
