Разница была очевидна.
Она чувствовала это яснее, чем все, кто смотрел на неё.
В тумане, когда сознание начинало мутиться, Эйприл лихорадочно соображала: что изменилось между вчера и сегодня?
«Нужно для эксперимента».
Она подняла руку и посмотрела на белый рукав платья, которое дал ей Феджин.
В отличие от платья, в котором она приехала с правого острова, сегодня на ней было это — лёгкое, имперское.
Феджин ничего не объяснял, но, выглядывая из кареты, она заметила, что многие богатые люди носили белое, чёрное, бежевое, жёлтое. В Империи эти цвета, видимо, символизировали достаток.
Эйприл, выросшая на правом острове, где предпочитали яркие, насыщенные цвета, острее чувствовала эту разницу. На левом острове, вероятно, использовали совершенно другие красители.
Она думала об этом всю дорогу в карете, и в лаборатории мысли потекли в том же русле.
Внезапно она вспомнила: все платья, которые она носила последние семь лет, были окрашены одним и тем же красителем.
Проблема в том, что она не могла вспомнить, что говорили о нём родители. Она так старалась забыть — и теперь не помнила ничего из того, что они рассказывали.
Но она точно знала: они объясняли ей про этот краситель подробно.
— Не помню...
Она задыхалась от несправедливости.
Что это был за краситель? Что говорили родители? Какими глазами они на меня смотрели?
Эйприл с трудом восстанавливала воспоминания до заточения.
К счастью, она знала один способ: разговоры с Феджином.
Человек, с которым у них общее детство. Кто помнит её родителей и может говорить о них.
— Феджин...
Хорошо, что есть с кем поговорить.
Она хотела, чтобы он не говорил об Империи как о «нас».
Конечно, она понимала, почему он считает себя имперцем. Его дом был тому доказательством.
В герцогстве он жил в таунхаусе дома Диеус — скорее останавливался, чем жил.
А в Лассе у него был настоящий дом.
Как у неё — особняк Лунос на холме, так у него — дом в центре столицы. Дом, где он, видимо, собирался прожить всю жизнь.
Но даже увидев этот дом, она не хотела, чтобы он называл это «мы». Всё-таки он был её другом, и мысль о том, что они будут жить на разных островах, почему-то огорчала.
***
— Честно говоря, я думал, что мисс Эйприл владеет магией. Она так стойко держалась, даже когда сменила платье, — сказал учёный, закончив осмотр, и остановился у двери комнаты, где лежала Эйприл.
Феджин обернулся к нему:
— И что?
— Но оказалось, что нет. Она довольно быстро потеряла сознание.
— Печально, что вы хоть на мгновение допустили мысль о магии — это ненаучно.
— …Да, это неловко. Но в любом случае, не знаю, почему вы решили, что она не должна падать, но мисс Эйприл продержалась в этом загрязнённом тумане довольно долго. Возможно, на неё повлиял тот метод, который использовали супруги Лунос…
— Так догадки подтвердились?
Учёный, услышав вопрос Феджина, улыбнулся и кивнул:
— Да, мы оказались правы. Мисс Эйприл Лунос выдерживает туман лучше других из-за красителя, использованного в её платье.
— Если выяснить, что это за краситель, его можно будет раздобыть?
Феджин спросил с явной нетерпеливостью. Учёный замялся.
Феджин смотрел на него своими необычными глазами, и признаваться, что он не знает ответа, было почти стыдно.
Цвет его глаз был не таким уж редким, но благодаря ослепительной внешности в них было что-то почти святое.
Учёный, будто чувствуя себя виноватым, ответил:
— Дело в том, что вчера я отрезал кусочек ткани от платья мисс Эйприл и показал его торговцу красителями… Он сказал, что не знает такой краски.
Под холодным взглядом Феджина учёный чувствовал себя некомпетентным. Он поспешил добавить:
— Но он торгует самыми разными импортными красителями. Значит, это не обычный краситель. Я спрашивал об этом мисс Эйприл, пока она была в полубессознательном состоянии, — она ответила, что не знает. И это казалось искренним.
— Хм.
Учёный умоляюще посмотрел на Феджина — он хотел попросить его помочь выяснить, как добыть этот краситель, но не решался.
Феджин сделал вид, что раздражён:
— Ты хочешь, чтобы я сам это выяснил?
— Я такого не говорил!
Феджин понимал: даже если он сейчас отмахнётся, учёный напишет доклад, император его прочитает и прикажет кому-то расследовать происхождение красителя.
Хлопотно, но лучше уж заняться этим самому.
Закончив разговор, он отпустил всех и вошёл в палату.
К счастью, Эйприл уже пришла в себя и выглядела более-менее сносно.
Их глаза встретились. Феджин раздражённо бросил:
— Выглядишь бодрой.
— Бодрой? Я, между прочим, удивилась — обычно я не падаю в обморок.
Эйприл упрекнула его и закрыла книгу, которую читала.
Феджин сел на край кровати и взял книгу:
— Ты же не любишь читать?
— Делать нечего, вот и взяла. В особняке Лунос работы хватает на целый день, а здесь даже пальцем пошевелить не дают.
— Ты забыла, как живут аристократы. Большинство из них так и живут.
— Возможно.
Эйприл усмехнулась, будто приняла шутку, но тут же перестала смеяться, поняв, что его настроение совсем не такое лёгкое.
Она встретила его взгляд — он сверлил её глазами и недовольно цокнул языком.
— Ты же сказал, я бодра?
— Я говорил с иронией.
— Ага, не похоже было. Ты просто ошибся.
— Я всегда ошибаюсь, а ты — никогда?
В его глазах мелькнул холод.
Эйприл вдруг стало любопытно.
С самого начала он не был на её стороне. Он арестовал её, следил за ней. Но в то же время всегда был на её стороне. И она ни разу в этом не усомнилась.
Почему?
Потому что они друзья? Потому что у них есть общие воспоминания?
Иногда ей казалось, что он её обманывает. Что он притворяется, будто на её стороне.
Но это не была слепая любовь, и дружба была не такой уж глубокой.
Ей стало интересно, что он сейчас чувствует. Она оперлась рукой о кровать и подалась к нему.
Феджин нахмурился и отодвинулся:
— Я не злюсь. Не надо меня успокаивать.
— А я и не собиралась тебя успокаивать.
— Тогда зачем ты ко мне тянешься?
— А, так вот как тебя успокаивать, — пробормотала она.
Феджин посмотрел на неё с недоумением.
— Это не то, что я имела в виду, — сказала она.
— Тогда зачем ты подошла?
— Просто хотела получше разглядеть: ты на моей стороне или нет.
— С ума сойти.
Эйприл, опершись рукой о своё бедро, подалась ещё ближе, словно разглядывая его. Феджин выругался и перехватил её руку, тянувшуюся к его лицу.
— Куда лезешь?
— К лицу.
— Не трогай. Оно дорогое.
Эйприл попыталась вырвать руку:
— Что за чушь?
Но Феджин не отпустил. Наоборот — он переплёл свои пальцы с её, не давая высвободиться.
Эйприл упрекнула его:
— Ты же сказал не трогать?
— Я пытаюсь не дать тебе его трогать...
Он запнулся — Феджин, который обычно находил слова для любого случая, вдруг замолчал.
Эйприл прижалась щекой к его груди.
Феджин не мог помешать тому, как её щека, горячая от простуды, оставляла тепло на его груди.
