Контент удален!

Эйприл раздумывала, как быть с Ханной, которая, словно в знак протеста, намертво сжала губы, — и тут снизу донёсся голос Баумана. Она открыла дверь.

Бауман доложил:

— Молодой господин Феджин пришёл пешком по такому холоду.

— В этот час?

— Да. Видно, что-то случилось.

— Хм.

Эйприл подумала, что Феджин, должно быть, успокоился после встречи с Хайди Диеус. Почему он пришёл потом сюда — она не могла сразу понять.

Эйприл сказала Ханне:

— Мы ведь договаривались: до Нового года ты должна научиться читать.

— Да...

— Потренируйся ещё. Я спущусь к гостю.

Убедившись, что Ханна кивнула, Эйприл медленно спустилась по лестнице к Феджину.

Он всё ещё стоял за входной дверью. Эйприл накинула пальто поверх ночной рубашки — Бауман подал его ей — и вышла на крыльцо.

— Что ты делаешь?

Феджин, смотревший на заснеженное поле, обернулся.

Его синие глаза так идут этому времени года, — подумала Эйприл.

Его глаза были похожи на озеро, которое не замерзает даже в самую лютую зиму. Высокое, глубокое или широкое — всё, что существует в природе в таких формах, всегда обрастает легендами. Казалось, и его глаза несли в себе какую-то легенду.

Феджин произнёс:

— Говорят, снег пойдёт.

— Да, а после станет ещё холоднее. Как раз кстати — у меня появился работник. Бауман очень переживал.

— Ты хочешь, чтобы я убирал снег?

— Разумеется.

— А как ты жила раньше?

От его вопроса Эйприл тихо рассмеялась:

— Ты первый, кто меня об этом спрашивает.

— Наверное, обычно не спрашивают, чтобы не показаться бестактным.

— А ты?

— Мне плевать на чужие чувства.

— Я думала, ты не знаешь.

— Так и было. Я знал и всё равно не обращал внимания.

— Это ещё хуже, — пробормотал Феджин. Его лицо было бледным.

Эйприл запахнула пальто.

— Заходи скорее. Холодно.

— Я лучше пойду. Снег убирать не хочу.

— Не говори ерунды, заходи.

Она схватила его за одежду и потянула внутрь.

Она боялась, что он, внезапно появившийся этой ночью, так же внезапно исчезнет.

Поэтому она не стала ждать, пока Бауман подготовит гостиную, а привела его к себе в спальню и усадила на ковёр перед камином.

Феджин снял пальто и сказал с возмущением:

— У тебя талант принимать гостей, ничего не скажешь.

— Ты заявился без предупреждения — и ещё жалуешься?

Эйприл упрекнула его, но Феджин уже сел.

Он рассеянно снял перчатку — и от тепла камина запёкшаяся кровь на ладони начала таять и стекать по руке.

Эйприл замерла. Феджин, боясь, что кровь капнет на ковёр, поспешно вытащил носовой платок и обернул им руку.

— По дороге порезался о траву.

— О траву?

— Может, скосить её? В Специальном следственном управлении полно бездельников.

— Не для того существует государственная власть. И у меня достаточно денег. Просто никто не хочет здесь работать.

Эйприл сказала с недовольным видом:

— Сами же распускают слухи… Думают, я их съем, что ли.

— Ты говорила, будешь хоронить родителей. До этого надо бы привести всё в порядок.

— Может, я сама скошу?

— У тебя лет десять уйдёт на это.

Феджин ответил скептически, и Эйприл метнула на него сердитый взгляд.

Феджин молча смотрел на неё, на этот её взгляд. Она и не замечала, что он смотрит, пока не указала ему пальцем на его глаза:

— У тебя привычка так пялиться.

— Что?

— Вечно так уставишься на человека.

— Когда разговариваешь, надо смотреть в лицо. А куда ещё?

— Ты слишком пристально смотришь. Тебе часто об этом говорят, да?

— Часто.

— И ты не исправился.

— Я не слушаю чужих советов.

Эйприл фыркнула от его наглости.

Феджина забавляло смотреть на её растерянное лицо, и он тоже немного расслабился.

Эйприл сказала:

— Подожди, я принесу лекарство.

— Позови Баумана.

— Бауману в этом году семьдесят пять. Мне уже неловко, что я его разбудила, а ты хочешь, чтобы он ещё и по лестнице бегал?

Феджин схватил её за руку, когда она поднялась:

— Не уходи.

Эйприл нахмурилась и обернулась. Феджин продолжил:

— Лекарство не нужно.

— Нужно.

— Мне сейчас почему-то… не хочется быть одному.

Он смотрел на неё снизу вверх с какой-то отчаянной мольбой.

Его волосы, всегда аккуратно уложенные, растрепались и упали на лицо.

Эйприл, увидев это лицо, напротив, собралась с духом и попыталась высвободить руку. Но её силы не хватило, чтобы отбросить его руку, а он был настойчив — и всё ещё держал её.

Она думала, что после той ночи, когда он ослеплённый желанием переступил черту, между ними возникнет неловкость. Но он пришёл сегодня, словно ничего не случилось. Да ещё и раненый.

— Ты порезался не чем-нибудь, а травой. Надо обработать.

— Какая ты язва. Правда. Я говорю, что не хочу быть один.

— Не веди себя как ребёнок. Ты не маленький. Сколько граждан ты обязан защищать?

— Ладно, ладно. Я подожду.

Феджин наконец отпустил её руку.

Эйприл покачала головой с видом «безнадёжно» и пошла за аптечкой и тёплой водой.

Когда она взяла с полки аптечку и чайник-грелку со свечой внизу, Феджин почесал затылок:

— Раз это было в спальне, могла бы сказать мне, я бы принёс.

— Заткнись.

— Ладно.

Феджин на удивление послушно замолчал. На его лице проступило смущение.

Принеся чайник с тёплой водой, Эйприл взяла его руку. Тщательно промыла чистой тёплой водой, нанесла мазь.

Эйприл спросила:

— Из-за великой герцогини?

Феджин не ответил. Эйприл подняла голову и посмотрела на него:

— До сих пор больно на неё смотреть?

— Зачем ты спрашиваешь?

— Просто любопытно.

— Если больно, ты что, сможешь это исправить?

Эйприл снова опустила взгляд на его руку:

— Откуда мне знать. Ты сам решай. Иди и соблазни её, что ли.

Феджин усмехнулся.

Эйприл пробормотала:

— Тогда заодно и мне будет приятно.

— Если я встречусь с другой женщиной, тебе станет приятно.

Он сам чувствовал, что ведёт себя гадко. По тому, как рука Эйприл замерла при его словах, он понял, что попал в цель.

Внезапно ему захотелось узнать, что она за человек.

Захотелось понять.

Как она реагирует в разных ситуациях, когда смеётся, когда плачет.

При такой яркой внешности она редко показывала эмоции на лице.

И дело было не только в семи годах заточения. Это было в крови дома Лунос.

Феджин продолжил:

— Ответь мне: это правда?

— Да.

— Да?

— Мне станет легче, если ты так сделаешь.

— Значит, я тебе безразличен?

И под влиянием своего скверного настроения он опустился до такой низости.