Леон глубоко вздохнул и сказал:
— Я решил.
Оба обернулись, и Леон продолжил:
— Господин комиссар прав. Здесь владения Рунос, и завод должен принадлежать госпоже Рунос.
Эйприл кивнула:
— Да, значит, вы так решили.
— Хотя, честно говоря, главное…
Леон пожал плечами и продолжил:
— Мне хочется отнять этот завод у имперцев. Просто оттого, что они мне противны.
От его слов Педжин усмехнулся, а Эйприл кивнула.
«Просто оттого, что противны» показалось причиной весьма надёжной. По правде говоря, яснее причины и не бывает.
Леон и Педжин снова и снова просматривали украденные с завода бумаги, чтобы вручить завод Эйприл Рунос.
И они основательно выстраивали замысел, который заставил бы имперцев от завода отказаться.
Эйприл плохо знала и внутренние порядки завода, и обычаи империи, и потому в этом замысле поневоле оставалась на шаг позади.
К счастью, Педжин сопровождал объяснения такими подробностями об укладе, что она вполне могла понять этот замысел.
Только один раз Леон сделал такое лицо, будто его что-то смущает. Но Педжин поморщился и покачал головой — мол, не говори, — и тот, деваться некуда, согласился.
В этот краткий миг Эйприл ощутила странную тревогу, но, сколько она ни спрашивала о причине, оба лишь отговаривались.
Когда замысел был готов, Леон сказал:
— Беда в том, что для него… нужен пышный приём. Который состоится в поместье Рунос.
— Это важнее всего.
Сказав это, Педжин и Леон посмотрели на Эйприл.
Эйприл спросила:
— А какой именно приём?
Тогда Педжин скрестил руки, крепко подумал и заговорил:
— Прежде всего, хорошо бы, чтобы собрался герцогский дом.
— Уже непросто.
— А ещё важнее… хорошо бы, чтобы приехали несколько влиятельных имперцев. Слишком трудно?
— То есть должны приехать и имперцы…
Речь шла о приёме, на который явились бы даже имперские дворяне.
Эйприл ненадолго задумалась и ответила:
— Такое возможно разве что на моей свадьбе с имперцем.
— Так и есть.
— Выйти за Шейфера Майера — и в самый раз. Мать у него имперская принцесса, значит, приедут и из императорского дома.
— Незачем жертвовать своей жизнью ради этого пустячного замысла.
Педжин сказал это, даже качая головой, и Эйприл переспросила:
— Тебе Шейфер настолько не по нраву?
— Ага. И вдобавок твоё замужество мне тоже не по нраву. Может, просто останешься одна? Тебе непременно надо замуж?
— Ты ведь поедешь в империю и женишься.
— Нет, я не женюсь. И ты не выходи.
— Что ты сегодня ведёшь себя как ребёнок?
Леон переводил взгляд с одного спорщика на другого, склонил голову набок и сказал:
— По-моему, это решается вашей свадьбой. Это трудно?
От слов Леона оба замолчали и обернулись к нему.
Леон продолжил:
— На вашу свадьбу приедет и герцогский дом, и имперцы. А господин комиссар в декабре уедет в империю и не вернётся, так что, по сути, оба останетесь как холостые.
Свадьба человека из дома Диеус и человека из дома Рунос была немыслима. Оттого она и была вовсе исключена из мыслей обоих, — и вот прозвучала из уст третьего.
— …
— …
И Педжин, и Эйприл какое-то время молчали.
Леон, вместо их сложных лиц, будто оправдываясь, сказал:
— Это просто расчёт. Господин комиссар ведь и сам говорил, что ради полной экономической независимости герцогства передаст своё состояние госпоже Рунос. Брак, по правде, для таких, как я, может быть и по любви, а для домов вроде Диеус или Рунос — это вопрос имущества и власти.
— …
— Вот я и говорю: не считать ли и это расчётом? А сердечные дела заводите каждый у себя — в империи и в герцогстве.
Когда Леон договорил, Педжин посмотрел на Эйприл. Оттого что решать это было не ему.
Педжин заговорил:
— Я-то, разумеется, не против. Это Эйприл не захочет.
— Я ещё не сказала, что не хочу. Просто это внезапно.
Она не отказала сразу, и Педжин, будто торопя, продолжил:
— Если решать, то как можно скорее. Надо ведь послать приглашения в империю. Обычно их отправляют месяца за три. И до того, как я уеду.
— К какому сроку надо решить?
— Неделя. Подумай неделю.
— Этого с лихвой, довольно.
Ответив так, Эйприл закончила совет втроём.
Прежде чем Педжин и Леон покинули дом, Эйприл спросила у них:
— А, вот что вдруг вспомнилось. Вы проходили обряд совершеннолетия по обычаю герцогства?
Тогда оба почти одновременно покачали головой.
Первым ответил Педжин:
— У меня был имперский обряд.
— А у меня не было. Только законное совершеннолетие, и всё.
— Хм.
Кивнув на их ответы, Эйприл сказала:
— У Рунос ведь есть порт. Раз мы всё равно соберёмся через неделю, может, устроим простой обряд совершеннолетия? У меня его тоже не было, я и раньше собиралась.
Для обряда совершеннолетия в герцогстве нужен корабль. А значит, и порт.
На слова Эйприл Педжин и Леон сразу ответили:
— Я — за.
— И я, если возьмёте, конечно, за.
Дальше Педжин спросил:
— А если среди имперских полицейских найдутся желающие, можно их привезти? Кое-кто найдётся.
— Найдутся — вези в порт Рунос. Только заранее скажи сколько.
— Понял. Обрадуются.
Педжин кивнул и вскоре помахал Эйприл рукой:
— Через неделю увидимся в порту Рунос.
— Да, так и сделаем.
— Тогда и я откланяюсь.
Простившись так, Педжин и Леон вышли из поместья Рунос.
Оба сели в автомобиль, который Педжин велел подать своим людям. Леон сказал Педжину, сидевшему за рулём:
— Насчёт этого замысла.
— Ага.
— …
— Ну говори.
— Вы серьёзно пострадаете.
От слов Леона Педжин на миг замер, держа руль. Но тут же ответил как ни в чём не бывало:
— Я знаю.
— Вы-то, конечно, знаете. А госпоже Рунос разве не следует знать?
— Зачем? От того, что я немного пострадаю, ей ни жарко ни холодно.
— Как это ни жарко ни холодно!
— Не то чтобы вовсе… Разумеется, встревожится. Но я ведь сразу после этого уеду в империю. Там и лечат хорошо. Поживёт так — и быстро забудет.
— …
— Меня…
Педжин пристально смотрел в окно и продолжил:
— Обычно легко забывают…
— …
— Я вообще не из тех, кто остаётся в чувствах так глубоко и надолго. По моему опыту.
Леон посмотрел на бормотавшего это Педжина и вздохнул.
От той уверенности, какую тот имел на свой счёт, даже наблюдающему со стороны становилось так, будто он идёт по разрушенному городу.
Леон, глядя вперёд, проворчал:
— С таким лицом вас так легко не забудут.
— Ну разумеется. Где ещё на свете такое лицо?
— И зачем вы так превозносите себя, что мне становится совестно за собственное восхищение?
— А есть за что. Я человек, который одним лицом покорил императорскую чету.
— Это верно. Не нравом же вы им приглянулись.
— И у тебя язык славно подвешен.
— Дар от рождения. Моё обаяние.
Так, переругиваясь, они выехали из владений Рунос.
* * *
Эйприл смотрела на автомобиль с двумя мужчинами, покидавший её владения.
Ведь трудно из уютной жизни рвануть в опасную сторону. И, если человек делает такой выбор, это весьма достойно уважения, — думала она.
— Свадьба…
Она вздохнула и закрыла лицо руками.
Брак по необходимости. Более того, нужен был не брак, а свадьба.
Но, если, как говорил Педжин, необходимо созвать имперских дворян во владения Рунос, свадьба с Педжином и вправду была наилучшим способом.
И всё же неделя у неё была, и она решила подумать, нет ли способа получше, чем свадьба.
Думая так и вернувшись в спальню, Эйприл взяла стеклянный пузырёк с леденцами, который оставил Педжин. И заметила внутри свёрнутую в трубочку записку.
— Любит же он писать письма…
Эйприл проговорила это про себя и достала записку.
«Раз ты уже столько съела, значит, злиться было отчего».
От такой фразы она обомлела и невольно усмехнулась.
Она развернула записку дальше — там было продолжение:
«Если из-за меня — прости, а если нет — всё равно прости».
«Прости».
«Правда прости».
Эйприл пристально смотрела на записку, где раз за разом повторялось «прости».
