* * *
Ханне и Фреду в школе много раз рассказывали про туман.
— Когда начнётся туман, вы услышите тревожный сигнал. Если это будут каникулы, закройте окна и оставайтесь дома. Если же туман начнётся до каникул, ученики из пансиона и те, кто живёт не дальше пяти кварталов, вернутся по домам, а остальные будут жить вместе, пока туман не кончится.
В пяти кварталах от школы стояли по большей части богатые дома. Точно так же и те дети, что могли жить в пансионе, были детьми, которых хоть как-то поддерживали.
Ханна была одной из тех фабричных детей, что издалека, с трудом добирались до школы и на кого даже эти дети смотрели свысока.
Ханна знала, что большинство из тех, кто погиб с начала туманов, были людьми, которым стоило отдохнуть день — и на следующий пришлось бы голодать.
Не живи она у Эйприл, она и сама выходила бы на улицу и в туман, не имея отдыха. И на заработанные ею деньги отец пил бы.
Ханне вспомнился отец, который в день, когда она вернулась искалеченной с фабрики, кричал, зачем она натворила бед, и бил её.
После урока к парте Ханны собрались дети с встревоженными лицами:
— А что собирается делать госпожа глава дома Рунос?
— Насчёт красителя — говорят, Его Высочество так и не купил?
В конце концов сделка о красителе между Миллером Диеусом и Эйприл Рунос сорвалась.
Эйприл дала Миллеру срок, а Миллер этот срок пропустил. На этом Эйприл прервала с ним всякие разговоры.
Ханна пожала плечами:
— Я тоже не знаю. Но я знаю барышню — она непременно что-нибудь придумает. Наверняка.
— И правда придумает?
— Так страшно…
Ханна их успокаивала, но страх у школьников не унимался.
И первого ноября, когда до каникул оставалось полмесяца.
Все стены школы оклеили заново — новым красителем. И во время этой оклейки провели новую беседу о безопасности:
— Когда начнётся туман, сюда, в школу, придут укрываться старики и больные, которым он опаснее всего. Прежде всего им помогут полицейские, но все ученики, которые не уйдут домой, тоже помогайте укрывшимся. Сможете?
Дети ответили, что смогут.
Все в школе поняли, что это милость дома Рунос, и благодарность тихо перетекла к Ханне и Фреду, работавшим у Рунос.
Туман год от года делался опаснее. Что в прошлом году жертв было относительно немного, вышло лишь оттого, что Педжин заставил имперских полицейских посменно охранять улицы.
В этом году во главе управления встанет новый имперский полицейский, и на такое, как в прошлом году, надеяться не приходилось.
И в этом году умрёт много людей.
Ханна, как когда-то Эйприл, дала себе слово спасти хотя бы одного человека больше.
* * *
В управлении имперской полиции было людно — передавали дела новому начальнику.
Новый начальник, Эрик Конбери, был человеком, который свою роль исполнял отменно.
Он смотрел свысока на Педжина, который был лет на пятнадцать младше, и говорил:
— Госпожа Рунос ведь должна играть роль причины тумана, а прежний начальник управления так влюбился — как же тут делу не пойти вкось?
— Верно говорите. Впрочем, на этот раз я и вовсе женюсь, так что дела из-за любви больше не испорчу.
— А вот это ещё как знать.
Эрик Конбери сделал довольно двусмысленное лицо — мол, все ведь понимают.
Педжин хмыкнул и сказал:
— Я не изменяю. Я весьма благонравен.
— Все слухи я слышал. Отпирайтесь уж в том, в чём есть смысл.
Педжин ни в чём не поддержал Эрика Конбери, который старался всех уравнять с собой и тем оправдать собственные измены.
Ему не хотелось, чтобы Эйприл вообще попадала в такие разговоры, и он вернулся к делу:
— Когда начнётся туман, вам придётся хорошенько позаботиться и о собственном здоровье.
— С этим никакой беды. До начала тумана имперская полиция покинет этот остров.
— И это… по-своему тоже выход.
Педжин пожал плечами.
Он этого и ожидал. Имперская полиция с самого начала и не помышляла кого-то в тумане спасать.
Педжин ровным голосом сказал:
— Уже сильно похолодало, и в каждом доме жгут топливо. Не удивлюсь, если начнётся сегодня.
— Есть же дата, которую высчитали учёные. Я уеду за три дня до неё.
— Дата, высчитанная теми, кто ни разу не бывал в герцогстве. Туман делается всё сильнее. И год от года начинается всё раньше. Такие предсказания, скорее всего, ошибочны.
На эти слова Эрик Конбери хмыкнул и спросил:
— А господин комиссар?
— Я, разумеется, буду со своей невестой.
— И то, я задал очевидный вопрос человеку, который вот-вот женится.
Эрик Конбери усмехнулся. Он и вправду глубоко верил, что туман начнётся в тот день, который предсказали учёные Расы.
Но его вера в науку, будто прогневив бога, не успела дойти и до конца разговора, как в комнату сломя голову ворвался имперский полицейский:
— Туман начался! Со стороны берега поднимаются чёрные облака!
— Ч-что, что?
Лицо Эрика Конбери побелело.
Педжин спокойно достал запасную маску, подал ему и сказал:
— Я ведь говорил: не верьте тем, кто ни разу не бывал в герцогстве.
— К-как… что мне делать, господин комиссар!
— Вы и вправду меня не слушали? Наденьте маску и закройте окна.
— И-и что ещё?
— Это всё.
Педжин надел маску и продолжил:
— Все прочие люди герцогства делают то же самое. Точно так же, в страхе.
После этого Эрик Конбери попытался распоряжаться имперскими полицейскими, но его не слушал никто.
Все выбежали на улицы по наставлению, составленному Педжином.
Пока полицейские по его приказу перекрывали дороги и разгоняли людей по домам, Педжин направился в другое место.
Чтобы сдержать слово, данное Ханне Коски.
Спустившись по лестнице и открыв даже не запертую дверь, он увидел спящего отца Ханны, Лава Коски, который и не слышал, что идёт туман.
Педжин пихнул его ногой, и Лав Коски приподнялся.
— По-полицейский, чего… Проклятье! Туман!
Едва поняв это, Лав Коски вскочил и принялся смачивать тряпьё, чтобы заткнуть дверь.
Пока Лав Коски метался ради собственной жизни, Педжин поднял с пола долговые бумаги.
Он взял в долг немалые деньги. И залогом в этом доме могло быть только одно.
Его единственная дочь.
Тем временем он, без памяти затыкавший дверь тряпьём, от глухого удара повалился навзничь.
Педжин зажал нос и рот Лаву, который хотел закричать, придавил его одной рукой и сказал:
— Барышня Ханна хотела тебя убить… Верно, оттого, что боялась, как бы ты не навредил дому Рунос. Правда, что ты вздумаешь продать дочь, она вряд ли предвидела.
Другой рукой он достал из внутреннего кармана письма:
— Разумеется, эти нелепые письма с угрозами, что ты слал к Рунос, я убрал сам.
Педжин смотрел, как глаза, поначалу полные ярости, наливаются страхом перед подавляющей разницей в силе.
В ту минуту он думал о своём брате.
Его и убить было непросто — он окружён охраной, — но главное, у Педжина не хватало духу встретить взгляд Миллера Диеуса.
В этом смысле Ханна Коски, собиравшаяся убить отца своими руками, была куда храбрее его. Настоящая удача для полиции герцогства.
Педжин стёр лицо брата, наложившееся на лицо Лава, и продолжил:
— И станешь ты первым, кто в этом году задохнулся в тумане. Барышне Ханне достанется и пособие, так что уходи с лёгким сердцем.
Побившись немного, Лав Коски вскоре обмяк и обвис.
Педжин прибрал за собой и через силу унял дрожащие руки.
Выйдя из дома, он направился в школу Ханны, что была неподалёку.
Ханна без памяти бегала, помогая укрывшимся людям.
Когда в защищённой красителем школе Педжин ненадолго снял маску, Ханна сразу его узнала и подбежала:
— Господин полицейский! Что случилось?
— Лав Коски умер.
— …
— Задохнулся в тумане, надо думать.
От слов Педжина Ханна на миг оцепенела, а потом обеими руками крепко его обняла.
Уткнувшись так надолго, Ханна сказала:
— Спасибо…
— За что спасибо?
— Правда, правда спасибо.
Педжин подивился: неужели Ханна умела так счастливо улыбаться? У Ханны, всегда светлой и всё же с каким-то тёмным уголком, было такое счастливое лицо, какого он прежде не видел.
Педжин посмотрел на неё и нарочито серьёзно сказал:
— Когда тебе сообщат по всем правилам, надо будет заплакать. Чтобы не навлечь подозрений.
— Да, я потренируюсь.
— Раз благодарна, исполнишь одну просьбу?
— Да!
Ханна бодро ответила, и Педжин достал из внутреннего кармана запечатанное письмо:
— Сохрани это как следует, а когда я потом уеду из герцогства, передай Эйприл.
Ханна взяла письмо. И, склонив голову набок, спросила:
— А почему вы не передадите сами?
— Могу быть занят.
Педжин сказал это, помахал на прощание рукой и вышел из школы.
