Контент удален!

Каяни подробно рассказал о событиях в банке: о том, как узнал, что отец Милле сражался за дом Лунос, и что Эйприл доверила свои деньги именно Милле, хотя та и не была банкиром. А затем Мэрроу поручили Милле управление своими активами.

— Это хорошо. Да, было бы странно, если бы кто-то из нашей семьи доверил деньги не Бирте.

— Согласен.

Лицо Эйприл озарилось облегчением и радостью.

Когда Каяни уже собрался уходить, Эйприл остановила его:

— Кстати, Каяни, по пути домой передай кое-что.

— Что угодно, сестра.

Встретившись взглядом с его блестящими глазами, она тихо сказала:

— Помнишь горы-близнецы на севере наших владений?

— Да, помню.

— Помнишь, для чего они служили?

— Я помню, что в детстве бывал там. Но для чего — я спрошу у отца, как вернусь.

— Хорошо, но...

— Для посторонних это тайна? Да, я понял.

Каяни кивнул, затем, словно набравшись смелости, задал вопрос, который действительно хотел задать с самого начала:

— Как вы это выдержали?

— Что именно?

— То, что вам пришлось... протянуть руку роду.

Он стиснул зубы, будто сам переживал её гнев.

Но, в отличие от тяжести, которую чувствовал Каяни, голос Эйприл был спокоен:

— Луносы всегда настороженно относились к морякам. И любили их. Зная, что каждый моряк правого острова — пират, они доверяли им и отправляли с ними корабли, гружённые драгоценностями.

— ...

— Я просто собираюсь поступить так же.

— Так же...?

— Настороженно относиться и любить.

Она ответила с тем же спокойствием в голосе.

Каяни засмотрелся на её золотые волосы, сиявшие даже зимой, а затем встретил её огненно-красные глаза, сияющие, как солнце. И улыбнулся:

— Я знаю, что это неуважение к старшим, но... сейчас ваши глаза очень ярко блестят.

— Да, это неуважение.

— Простите.

Каяни улыбнулся, поклонился с извинением и вышел из дома.

Вскоре Эйприл вышла из гостиной и направилась в кабинет, где её ждала Милле.

У окна стояли два кресла на некотором расстоянии друг от друга, а рядом с каждым — маленький столик для чая. Бауман всё подготовил, следуя совету Каяни: когда речь идёт о деньгах, лучше разговаривать за чаем, сидя отдельно.

Эйприл согласилась.

Увидев, что она пришла так быстро, Милле не скрыла удивления:

— Из-за меня молодой господин Каяни ушёл так рано? Говорят, он ждал весь день.

— Мужчины из дома Лунос не заставляют женщин ждать.

— Прошу прощения, но молодой господин Каяни — из дома Мэрроу...

— Это сейчас важно?

— Нет, не важно.

Милле махнула рукой, словно стирая всё сказанное, и, взглянув на свой столик с чашкой, ахнула:

— Я никогда не видела таких больших кружек!

— Бауман сделал. У него много знакомых гончаров, он заказал им обжиг.

— Продайте их в банк!

— Для того и делали.

У сотрудников Центрального банка герцогства есть девиз: «Банкир, умерший на работе, попадает в рай павших воинов». Милле всегда считала эту фразу, которую повторял её отец, нелепой.

Но, поработав в банке, она поняла: это место, где деньги — синоним рая павших воинов. В Центральном банке «святым» называют того, кто приносит компании больше денег. И Милле Бирта постепенно вливалась в этот поток.

Она начинала понимать, что её отец был прав во всём: банкир должен быть усидчивым. И она всё больше привыкала к этой жизни.

Теперь, когда ей поручали всё больше дел, она, как и другие банкиры, пила кофе. И тоже, чтобы не вставать лишний раз, наливала сразу полную кружку.

Для таких банкиров большая кружка, которую Милле держала обеими руками, должна была стать настоящим открытием.

Эйприл, наблюдая, как Милле наливает кофе в большую кружку, заметила:

— Мы не будем их продавать, только дарить.

— Что?

— Кто их купит, кроме банкиров? Мы хотим завоевать их расположение.

От её спокойных слов Милле испытала странное волнение.

Торговля — это умение понять, что здесь в избытке, и что нужно в других местах. Эйприл обладала этим чутьём, как и её предки.

Милле кивнула:

— Я уверена, это сработает. Банкиры будут счастливы, что им не придётся вставать за кофе.

— Честно говоря, они сумасшедшие.

— Не стану спорить.

Они улыбнулись, и Милле перешла к делу:

— Как вы и предполагали, газовый счёт оплачен. Младшим сыном дома Диеус.

— Откуда у него такие деньги?

— Я не могу раскрывать информацию о других клиентах. И мой банковский служащий не стал бы рассказывать мне точные детали.

— Ах, да. Понимаю.

Эйприл вздохнула:

— Я спрошу Феджина, когда увижу его.

— Да. А вот все расходы на похороны.

Она протянула Эйприл счёт. На похороны было потрачено почти всё состояние.

Эйприл кивнула и спросила:

— Хотите посмотреть место? Оно уже почти готово.

— Я хочу увидеть его в день похорон. Можно?

— Конечно.

Милле взглянула на часы и поднялась:

— Тогда я пойду. У меня много дел.

— Да, конечно.

Эйприл тоже встала, положила в карету Милле небольшой подарок и проводила её.

Затем она направилась в кабинет отца, чтобы написать письмо в резиденцию герцога — решить самый важный вопрос похорон.

Кабинет был приведён в порядок руками Баумана. Он выглядел почти так же, как при жизни отца — словно по волшебству.

Эйприл посмотрела на бумаги со всего света, которые дал ей Феджин.

— ...Жалко использовать.

— И я немного тебя люблю.

Она вспомнила свои слова, сказанные Феджину, и зажмурилась.

— С ума сошла.

Что заставило её сказать это, если она ничего не могла изменить?

Нет, если подумать, это была вина Феджина.

Он вдруг начал нести чушь о том, что ей идёт белое, вот она и ляпнула что-то подобное.

Она глубоко вздохнула, взяла лист бумаги и села за стол. Она собиралась написать письмо с просьбой вернуть останки родителей.

Семь лет назад Миллер Диеус должен был перенести их в родовую усыпальницу на землях Лунос, но не сделал этого. Её злило, что приходится писать письмо, но выбора не было.