Контент удален!

Бауман сжал ключ в дрожащей руке:

— Да, госпожа. Я всё сделаю.

Он лучше других знал, что перед закрытием особняка Лунос слуги вынесли всё, что можно было унести, а дом был разрушен. И теперь она без колебаний доверила ему шкатулку с драгоценностями.

Бауман решил ответить на её доверие. Он глубоко спрятал ключ во внутренний карман.

В этот момент из подвала вышел полицейский герцогства, снимая маску:

— Мы нашли действующий газопровод!

Ложь.

Бауман, едва успокоившийся после слов Эйприл, взорвался:

— Чушь собачья!

Он сверкал глазами от ярости, а Эйприл тем временем спустилась в подвал. Там действительно была проложена труба — старая, но соединения были свежими, серебристо-сверкающими, без пылинки.

Джона Табиши сиял:

— Видите? Газопровод сохранился!

Эйприл понимала: даже если она укажет на свежие следы пайки, никто не встанет на её сторону. Оставалось только надеяться, что имперская полиция снова проведёт расследование.

Она обернулась к Джоне Табиши:

— Я доверяю расследованию имперской полиции. Полиция герцогства всегда действует за деньги.

— Леди Лунос, как вы можете говорить такое в присутствии полиции герцогства... Как бы вам ни не хотелось платить...

— Я не заплачу. Ваш счёт абсурден. Я могу пересмотреть его с банковским служащим, если вы согласны.

Услышав её твёрдый отказ, Джона Табиши довольно хмыкнул — он был уверен, что она беззащитна.

— Если вы не заплатите сейчас, полиция герцогства будет вынуждена вас арестовать.

— Похоже на то.

Эйприл ответила с ледяным спокойствием.

Полиция герцогства, с самого начала нацеленная на арест, тут же взяла её под стражу и покинула владения, выполнив задачу.

Джона Табиши, сияя, обратился к Бауману, который сверлил его взглядом:

— За деньгами я приду в другой раз. Не забывайте: задержка только увеличит проценты...

Не договорив, он увидел, как Бауман снова схватил шест.

— Сегодня я сдержался ради нашей госпожи, — процедил Бауман. — Но если ты ещё раз ступишь на эту землю, я посмотрю, останется ли твоя голова на плечах.

— Что за страшные слова... Ну, я поехал!

Он поспешно забрался в экипаж и уехал.

Когда все ушли, Бауман позвал перепуганных Ханну и Фреда:

— Что сидите? Открывайте книги и учитесь. Как только потеплеет, вы пойдёте в школу.

— Дедушка, а госпожа...

— Она скоро вернётся.

Бауман, обычно мягкий, был суров:

— Пока она не вернётся, ваше дело — учиться. Открывайте книги.

Дети, готовые расплакаться, но видя необычную строгость Баумана, заставили себя не думать об Эйприл и взялись за учёбу.

Когда они ушли, Бауман судорожно выдохнул.

Он молился только об одном — чтобы хозяйка этого дома вернулась живой.

— За долгую жизнь я не встречал лучшего господина, — прошептал он, сложив руки в молитве. — Защити нашу госпожу...

***

Чёрная карета полиции герцогства мчалась по владениям. Эйприл не отрываясь смотрела в окно — она хотела знать, куда её везут.

Как она и предполагала, её доставили в тюремную камеру, которую она видела впервые в жизни.

Тем временем газетчики правого острова строчили статьи, делали снимки и рисовали карикатуры — всё о ней.

Ночь в одиночной камере, где она провела семь лет, прошла как обычно. Около двух часов ночи её внезапно разбудили полицейские и куда-то повели.

Тьма, хоть глаз выколи.

Даже Эйприл, твёрдо решившая выжить любой ценой, не могла справиться с накатывающим ужасом.

Ей завязали глаза, но она уловила запах моря.

Она думала, не закричать ли — услышит ли кто-нибудь, — и вдруг невольно вспомнила знакомое лицо.

Только она представила в темноте Феджина, как тут же мотнула головой.

Она всегда знала, что имперская полиция подчиняется Империи.

Смешно теперь разочаровываться в нём за то, что он закрыл глаза на этот арест.

В какой-то момент она оказалась в каюте, и снаружи щёлкнул замок.

Дрожа, она сняла маску, которую надели полицейские, и застыла.

В каюте была ещё одна женщина — матрос.

Её волосы, пропахшие солёной водой, были грубыми, как канаты, и так же небрежно заплетены — под стать её облику. Телосложением она не уступала имперским полицейским, которых видела Эйприл. Похоже, в ней текла кровь пиратов правого острова.

Эйприл стояла у двери, настороженно глядя на неё. Понимая, что так нельзя, она заговорила с женщиной, которая спокойно ужинала:

— Вы тоже заключённая? Дверь заперта, выйти нельзя.

Женщина ткнула пальцем в иллюминатор за спиной:

— Я могу выйти через окно.

— Через окно?

— Есть способы.

Она ела солёную треску — на вид невыносимо солёную, но она уплетала её без всякого гарнира.

Эйприл понимала, что здесь и сейчас решается, выживет она или нет, её нервы были натянуты до предела. Но вид человека, который занимался обычным делом — просто ел, — странным образом ослабил её напряжение.

Она села как можно дальше от угрюмой морячки и представилась:

— Я Эйприл. Эйприл Лунос.

Если её выбросят в море, лучше, чтобы как можно больше людей знали, что она была здесь.

Женщина, жуя рыбу, ответила:

— Ирса Джойс.

— Вы, наверное, давно в море?

— Родилась в море. Выросла в море.

Ирса отвечала довольно охотно, и Эйприл немного приободрилась. В безвыходной ситуации даже просто собеседник был большим утешением.

Среди жителей правого острова попадались такие, как Ирса — с чистой пиратской кровью, огромные и невероятно сильные. Она ела соответственно росту: опустошила бочку солёной трески и залпом выпила столько же пива.

Глядя на неё — не совсем пирата, но и не обычного матроса, — Эйприл вдруг вспомнила моряков с торговых судов из своего детства. Такие же грубые, большие, прожорливые.

Капитан дома Лунос, умерший от болезни как раз перед арестом, говорил: единственное, что может быть сложнее моря, — это управлять матросами правого острова. Они существовали на грани закона.

Эйприл наклонила голову, глядя на Ирсу, и невольно фыркнула.

Ирса медленно поднялась:

— Над чем смеёшься?