Контент удален!

Император смягчил формулировку, но и он, и исследователь понимали: самый простой способ — похищение.

Сделать это было нетрудно. Феджин формально наблюдал за Эйприл, и его арест ни у кого бы не вызвал подозрений. А после ареста её можно было бы немедленно отправить в Империю.

Император уже взял перо, чтобы отдать приказ Феджину, но задумался.

Он снова вспомнил, что Феджин купался в море.

Он считал, что воспитал его истинным имперцем, а тот зимой полез в воду.

Видно, от родных мест не уйдёшь.

Подумав, он изменил адресата приказа.

Император видел в Феджине огромную пользу для полного поглощения Великого герцогства. Он вовсе не собирался просто использовать его.

Он полюбил того мальчика с первого взгляда, когда тот ступил на имперскую землю. Чтобы запугать и промыть ему мозги, Август нарочно выставил перед ним военный отряд, но этот ребёнок лишь сверкнул глазами.

В чужой земле, среди чужого воздуха, в дыму, где не разобрать, кто враг, а кто друг, юный Феджин Диеус холодно оценил обстановку.

Феджин был умён и быстро понял, чего хочет император.

Когда Август раскрыл объятия перед мальчиком, который чинно поклонился, тот бросился к нему, словно встретил родного, которого ждал всю жизнь. Это был жест подчинения.

Императора разрывало от необходимости испытывать его преданность.

Но выбора не было. Как бы он ни любил его, нельзя ложиться спать, прижимая к груди клинок.

Император изменил получателя письма на Девина Майера.

Как раз сейчас между Эйприл Лунос и Шейфером Майером возник конфликт, и Девин Майер, его отец, был в ярости.

Стоит дать ему слово — и он с радостью похитит Эйприл и отправит её в Империю.

Это не приказ, а скорее подарок для него.

Феджин сразу поймёт, что его подозреваемую Девин вывез в Империю. Императору было интересно, как он отреагирует.

***

Весть разнеслась среди тех, кто когда-то носил фамилию Лунос, со скоростью лесного пожара. Эйприл лично собиралась навестить каждый дом и вручить письма с приглашением на похороны.

Она явно решила встретиться с каждым лично, чтобы никто не мог отказаться под влиянием других — если один откажется, за ним потянутся остальные.

Побережье правого острова, где селились аристократы, гудело.

На правом острове самым тёплым местом считалась северная часть, где находился дворец великого герцога. В переулках столицы, вокруг герцогской резиденции, почти у каждого уважающего себя рода был свой таунхаус.

Элеонора Мэрроу, аристократка Империи из дома Мэрроу, стояла у окна, глядя на улицу, и ждала визита Эйприл Лунос.

В кабинет вошёл её сын Каяни Мэрроу и осторожно сказал:

— Матушка, мисс Эйприл только что въехала в наши владения.

— Сколько домов она уже посетила?

— Пять, кажется.

Элеонора кивнула, пересчитав в уме.

Она холодно взглянула на Каяни:

— Почему ты участвовал в этом дурацком купании в море? Ты родился имперцем — не поддавайся местным поветриям.

— Матушка, если я родился не в Империи, я всё ещё имперец?

Элеонора поставила чашку:

— Ты отрицаешь мою кровь?

— Нет, вовсе нет. Я не отрицаю вас, я хочу признать и отца.

— Что хорошего дал тебе дом Лунос? Твой отец собственными руками отрёкся от фамилии своего рода, а потом, не выдержав давления, разучился говорить. Посмотри на других родственников — они чего-нибудь добились, помогая друг другу?

— Нет.

— Был хоть один человек, который попытался освободить этого ребёнка из заточения, пока она сидела взаперти? Или пришёл в особняк, когда её выпустили, не побоявшись гнева великого герцога?

— …Никого не было.

Голос Каяни становился всё тише под её пронзительным тоном.

После того как у мужа началась афазия, Элеонора Мэрроу возненавидела дом Лунос.

Каяни прекрасно понимал её чувства.

Но сам он думал иначе.

Он любил обоих родителей одинаково, но главная ветвь Мэрроу находилась в Империи, и для Каяни они были как дальние родственники. Живи они на одном острове — связь была бы тесной, но расстояние делало их почти чужими.

А дом Лунос был рядом — и по землям, и по крови.

И главное: Каяни любил особняк Лунос.

Если спросить жителей правого острова, где самое центральное место, большинство назовёт столицу вокруг резиденции великого герцога.

Но Каяни думал иначе.

Аристократы правого острова, по форме напоминающего полумесяц, селились в основном на побережье, обращённом к левому острову, — с самым мягким климатом.

Остальную землю занимал огромный суровый горный хребет, тянувшийся вдоль спины полумесяца.

Единственный проход через него лежал через ущелье к востоку от владений Лунос.

Так что дом Лунос стоял на стратегически важном месте. Каяни всегда восхищался этим географическим положением.

Сейчас, когда отношения с левым островом не вызывали проблем, а с другими странами торговля была редкой, это преимущество не бросалось в глаза.

Но большой особняк Лунос на последнем холме перед ущельем всё ещё хранил своё величие.

В этот момент Эйприл Лунос прибыла в дом Мэрроу.

Хотя род Мэрроу был знатен, глава рода почти не оставил наследства своей племяннице Элеоноре.

Но благодаря былому могуществу Луносов, даже без доходов у них была спокойная, обеспеченная жизнь.

Элеонора, читая мысли сына, сказала:

— Раз ты так рад, ступай встречай. Я пока поговорю с твоим отцом.

— Слушаюсь, матушка.

Каяни поклонился и вышел приветствовать Эйприл. Элеонора с недовольным лицом поднялась на второй этаж.

Она приехала в Великое герцогство не с пустыми руками — второй этаж был заполнен книгами, которые она привезла с собой.

Она вошла в библиотеку и позвала мужа, который сидел в дальнем углу под пледом, бессмысленно глядя в окно:

— Джефф.

За семь лет его волосы поседели, и за всё это время он не произнёс ни слова. Когда они поженились, его мягкий нрав казался ей достоинством. Она не знала, что он окажется таким сломленным.

Элеонора сказала:

— Твоя племянница пришла. Эйприл.

При имени «Эйприл» Джефф медленно повернулся к ней.

Его глаза, такого же красного цвета, как у Эйприл, медленно сфокусировались.

Впервые за семь лет его обычно рассеянный взгляд стал осмысленным.

Элеонора, охваченная странной надеждой и последовавшей за ней горечью, бросилась к нему. Но не смогла сделать ничего — лишь опустилась на колени перед мужем, который казался таким старым, будто покрылся пылью.

— Очнись же! Эта девочка, выйдя из заточения, знает свой долг и делает своё дело, а ты, взрослый мужчина, почему всё ещё здесь? Ты должен быть мужем, отцом! Твоей семье не так уж и просто!

Джефф перевёл взгляд на жену, умолявшую его в гневе и отчаянии.

Семь лет он не шевелился. Но теперь он долго смотрел на неё и наконец осторожно провёл большим пальцем по её руке.

Элеонора, уткнувшаяся лицом в его колени, от неожиданности подняла голову.

— Джефф?