Педжин усмехнулся и спросил:
— Так тебе и вправду страшно? У испуганного человека изо рта выходит «одолжить»?
— Это одно, а страх другое. Я ведь не позволяла ставить здесь завод.
— И то — против был ещё прежний глава дома Рунос.
— Да, надо же, а ты дело говоришь.
Ответив так, Эйприл со сложным выражением снова замолчала. Ей Педжин сказал:
— Ты мне не веришь?
Эйприл, не отвечая, обернулась к нему, и Педжин пояснил:
— Оттого что считаешь меня имперцем.
— Не я первая так решила. Ты сам это сказал.
— Это верно.
— И это тоже. И вообще… тебе я теперь верить не могу.
Педжин кивнул, а Эйприл продолжила:
— И это не впервые. В детстве ты тоже не заслуживал доверия. Ты ведь с какого-то дня вдруг меня возненавидел.
— …
Эйприл была права.
Педжин однажды вдруг возненавидел Эйприл Рунос.
Теперь ему было любопытно, отчего его чувства переменились. Она и прежде была такой, и теперь не изменилась.
Так почему тогда он ненавидел, а теперь любит?
Педжин вспомнил вчерашнее.
— Перед тем как приехать сюда, я виделся с племянником. С Джошуа. Ты ведь видела, кто это?
— Да. Видела. Похож на Хайди.
— Он тебя терпеть не может.
На слова Педжина Эйприл кивнула — мол, немудрено.
Педжин продолжил:
— И, когда я рассказал ему, что его родители нарушили помолвку, он не на шутку рассердился.
— И этот ребёнок это понял?
— Понял. Ненадолго потрясся и быстро забыл. Ребёнок ведь.
Педжин кивнул и ровно пробормотал:
— Глядя на племянника, я вспомнил, что и сам ненавидел тебя, как он.
Разговор оборвался, но они ещё постояли там. А потом ушли от буровой скважины.
Они попробовали открыть конторы, где могли быть бумаги, но устроено было так, что одними их ключами не откроешь. В итоге понадобилась помощь того, кто внутри.
Оба вскоре вернулись туда, где был работник завода, Леон Кис.
Педжин кивнул на него подбородком и сказал Эйприл:
— И запертые двери, но, чтобы читать вон те числа по газу, тоже нужна его голова.
— Как его уговорить? Он к нам враждебен.
— Какие уговоры? Просто изобьём, и дело с концом.
— Может, и так.
Эйприл неожиданно поддакнула, и Педжин рассмеялся:
— А кто говорил, что лёгкими путями ходить нельзя?
— Я пошутила.
— Скорее пригрозила.
Педжин попенял ей.
Леон Кис, похоже, более или менее пришёл в себя, и, когда Эйприл поддакнула словам об избиении, он побелел.
Педжин сказал Эйприл:
— Я уговорю.
— Пригрозишь жизнью?
— Нет, для начала поговорю.
Сказав это, Педжин освободил Леону рот, и тот сразу же выпалил заготовленное:
— Я сделаю вид, что ничего не было, господин комиссар. Рта ни за что не раскрою. Так что считайте, что сегодняшнего не было…
Раз он говорит такое даже в положении, в котором впору бояться, вряд ли Леон легко стал бы работать на незваных гостей.
Эйприл осторожно раздумывала, как его уговорить, и тут Педжин опустился перед Леоном на одно колено. От боли ли, что была при ударе ножом, но Леон сжался, едва тот приблизился, и глаза у него забегали.
Педжин заговорил:
— Я знаю, почему ты так уговариваешь.
— …
— Мы ведь несколько раз разговаривали. И росли похоже.
— Я и не дворянин, вырос в бедном доме. Вы и обычной картошки не растили — чем же это похоже?
— Я оговорился, прости. Как бы то ни было, в самой малости мы похожи тем, что в детстве переехали в империю и росли там.
— Да, в самой малости это так.
Леон признал это и кивнул.
Он родился в жестокой бедности, но голова у него была на редкость хорошая. В школе он выказал заметные способности, и однажды к ним в дом пришёл имперец с предложением.
Родители Леона такого случая не упустили. Они вместе с Леоном покинули правый остров и отправились в империю Раса.
Так Леон переехал, выучился в империи, а после окончания вернулся в герцогство и стал работать на империю.
Педжин прохладным голосом сказал:
— Оттого и знаю. Как ты думаешь о самом себе.
— Что… вы знаете?
— Когда впервые попадаешь в империю, думаешь: надо сбросить кандалы человека с правого острова. Надо навсегда оторваться от той земли. Мы тогда ещё малы, вот и живём, считая, что это единственный ответ.
— …
— А потом, когда, стараясь не на жизнь, а на смерть, становишься похож на имперца, узнаёшь: здешним я не стану никогда.
— …
— Что эти люди вечно будут считать тебя диковинной игрушкой, привезённой из колонии.
Эйприл вздрогнула и посмотрела на Педжина.
Педжин смотрел в глаза Леона, в которых всё усложнялось, и продолжил:
— А стоит забыть об этом — имперцы время от времени напоминают. Знай своё место. Ты не такой, как я. Мы бьёмся и бьёмся, и чем сильнее бьёмся, тем глубже тонем, а потом сдаёмся.
— …
— Ну и пусть, такая у меня жизнь. Моё место — прямо у берега: еле-еле закинул на него одну руку и живёшь, погрузившись по горло. Отсюда наверх мне не выбраться, зато, если сидеть смирно, глубже не уйдёшь.
Леон молчал. Тело у него задрожало от гнева, но он был так напуган, что и выразить его не мог.
Педжин поднялся и сказал ему:
— А вот я решил впредь побиться.
— …
— Отпущу берег и поплыву в другую сторону.
— …
— Пусть даже цель моя тонет — я решил попробовать.
В голосе Педжина не было колебаний. Оттого ли, но тело Леона, дрожавшее от гнева и страха, понемногу успокоилось.
Педжин его не торопил, и Эйприл тоже.
Оба ждали решения Леона.
Эйприл всё это время стояла, прислонившись к стене, и думала.
Леон думал больше часа. Но никто из них его не торопил.
Наконец Леон заговорил:
— Я с самого начала не хотел уезжать в империю, господин комиссар…
— И я не хотел.
— Люди герцогства ведь любят яркие цвета? Оттого что много снега.
— И у тебя, похоже, всё привезённое выбросили.
— Да, для имперцев яркий цвет — цвет природы, а образованность — это как можно ближе к белому. Те немногие вещи, что у меня были, оскорбили и выбросили. Пустяк… а всё же память.
— Тебя переодевают с головы до ног.
— И с человеком из такого дома, как Диеус, тоже?
— Со мной ещё сильнее.
— И то, пожалуй.
Эйприл на миг закрыла глаза.
Ей вспомнилось, что Педжин всё дарил ей вещи белые или очень бледно-бежевые. Это было связано с тем, как он рос. Он стал предпочитать белое.
Подумав так какое-то время, Леон сказал:
— Ни за герцогство, ни за империю мне не хочется класть жизнь. Если я не пригожусь, вы ведь меня убьёте?
— Собирался.
— Я помогу. Скажите, куда вам надо.
Он сказал это, глядя на Эйприл, но та ушла в свои мысли и ответила не сразу.
— Эйприл.
Педжин назвал её по имени, и лишь тогда Эйприл отозвалась:
— Там был отдел по надзору за происшествиями. Вы можете открыть его дверь?
— Не знаю, но попробую.
Леон поднялся и пошёл впереди.
Педжин сказал Эйприл:
— И когда ты успела заметить отдел по надзору за происшествиями?
— Пока ты смотрел мне в лицо.
— Так показывай мне лицо почаще, и я не буду так цепляться.
— Лицо всё то же — чего на него смотреть?
— Запоминаю. Чтобы вспомнить, когда вернусь в империю и заскучаю.
Педжин сказал это будто в упрёк и приглядывал за Леоном, чтобы тот по дороге не передумал.
Идя на шаг позади этих двоих, Эйприл вспоминала голос Педжина.
Отпущу берег и поплыву в другую сторону.
Голос Педжина отозвался в душе рябью.
Если так с ней самой, то с Леоном Кисом, который, как и он, ребёнком переехал в империю, и подавно.
Эйприл решила больше не верить Педжину, но эти его слова показались ей искренними.
