Вскоре карета прибыла на зимний рынок.
Эйприл, выйдя из экипажа, замерла — народу было слишком много.
— Если я появлюсь, может начаться переполох.
— Половина этих людей — имперские туристы. Здесь не так опасно, как на других рынках.
— Правда?
Немного успокоившись, она огляделась.
Зимний рынок, где уютные лавки стояли рядами, вызывал восхищение уже с порога. От тёплого вина, которым торговали на каждом углу, по всей улице разносился аромат корицы.
Феджин спросил:
— Что будешь пить?
— Виски.
— Точно жительница правого острова.
Феджин усмехнулся и купил ей виски, а себе — горячего вина. Он ждал, пока она сделает глоток, держа свою чашку в руках.
Эйприл спросила:
— Ты не пьёшь?
— Жду, когда ты попросишь глоток.
Она невольно улыбнулась. Протянула руку, взяла у него вино и отпила.
Терпкий, пряный напиток оставлял во рту долгое послевкусие — вкус, который хотелось смаковать. Настоящий зимний вкус.
— Вкусно.
Она вернула чашку, и Феджин залпом допил остатки, а затем вернул посуду продавцу. Пока Эйприл допивала виски, его взгляд обратился лавке, от которой доносился запах масла. Он отошёл на минуту и вернулся с горячим хлебом.
Феджин разломил его и протянул половину. Эйприл, смущённая, приняла угощение — видимо, она не привыкла есть на улице. Но пар, поднимавшийся от хлеба, и аромат масла были слишком соблазнительны.
Она откусила.
Хотелось смеяться — настолько вкусным это казалось. Даже настроение изменилось. Аромат виски и свежий хлеб сочетались идеально.
— Пошли.
Феджин пошёл вперёд, и Эйприл последовала за ним.
Деревья, усыпанные снегом, сверкали так ослепительно, что можно было поверить — где-то среди этих ледяных ветвей прячутся феи.
Как и сказал Феджин, иностранцев здесь было много, и никто не обращал на неё внимания, не кричал «ведьма».
— Из-за такого количества чужеземцев даже местные на меня не смотрят.
Феджин задал вопрос, который давно хотел задать:
— Ты когда-нибудь думала уехать за границу? В Империю, например.
— Как я могу уехать за границу? Особняк Лунос здесь.
— Продай владения.
Эйприл остановилась.
Она выглядела так, будто слышит это впервые в жизни.
— Продать владения?
— Многие продают. Уже много аристократов уехало в Империю.
— Понятно. Я не знала — до меня не доходили новости.
Она кивнула.
Здесь было слишком много всего: и еды, и вещей на любой вкус. Она всё ещё держала в руках недоеденный хлеб, а Феджин тем временем доел свой, допил вино и даже прикончил остатки её напитка.
Эйприл с удивлением смотрела, как он без всякой брезгливости доедает за ней, и пробормотала:
— Я помню, в детстве ты был очень разборчивым и чистоплотным.
— Я и сейчас такой. Это не мешает мне хорошо есть.
— В моей памяти у тебя был плохой аппетит... Что с тобой случилось в академии? Тебя там кормили муравьями?
— Муравьи хоть маленькие. А там собирались здоровенные парни.
— Они так много ели?
— На младших курсах нас селили в общежития по шесть человек. Если кто-то из шести нарушал правила — наказывали всех. Однажды один парень сбежал из академии, чтобы встретиться с девушкой, и нас всех подвергли самому суровому наказанию.
— Его били?
— Нет, морили голодом. Лучше бы побили.
— Морили детей голодом? Это же жестоко.
Эйприл нахмурилась, и Феджин, казалось, смутился:
— Я же шучу.
— Что смешного в том, что детей морили голодом?
— Он же сбежал к девушке. И они уже не были маленькими детьми.
— В том возрасте, когда школа должна о них заботиться, они ещё дети.
— Пожалуй. Ты же сама приютила двух сбежавших с фабрики.
Феджин наконец понял её точку зрения и кивнул.
Она всё ещё живёт по законам того мира, который помнит. Детский труд на фабриках для неё никогда не был приемлем.
Он продолжил рассказ:
— В общем, в обед нас не пустили в столовую, а заставили убирать спортзал. И там мы нашли заплесневелый хлеб...
— Вы его съели?
— Конечно. И, что удивительно, никто не заболел. Похоже, мы даже плесень переварили. После выпуска мы до сих пор спорили, не привык ли наш желудок к ней.
Эйприл, никогда не учившаяся в школе, слушала его истории с интересом, и Феджин рассказывал ей байки, которые обычно травил в кругу друзей.
Пока они говорили, Эйприл накупила целую кучу вещей: заводные деревянные фигурки, разноцветные стеклянные безделушки, подсвечники невиданной в герцогстве формы.
Она записывала на бумаге, кому и что подарит. Похоже, она готовила подарки для всех, кого знала.
Феджин спросил:
— А тебе?
— Это и для меня. Если я дарю — это моё желание.
Она проверила последний подарок — кашпо в виде велосипеда, которое собиралась подарить Феджину для его сада.
Он отнёсся к нему равнодушно, но Эйприл долго проверяла, нет ли трещин.
Она привыкла, что большинство взглядов, обращённых на неё, — это страх и ненависть к ведьме. Поэтому она не оборачивалась, даже когда чувствовала на себе взгляды.
Феджин сказал ей:
— Торговцы смотрят на тебя.
— Я знаю. Скажи им, чтобы потерпели, я скоро уйду.
— Нет, это не тот взгляд.
Только тогда Эйприл обернулась.
Как и сказал Феджин, торговцы смотрели на неё с каким-то желанием заговорить.
Перехватив её взгляд, они начали подходить один за другим:
— Леди Эйприл, вы нас не помните, но я работал с главой дома Лунос.
— Я тоже. Жизнь была суматошной, я не успел отблагодарить за помощь...
Рынок, по сути, возник благодаря торговым судам Луносов. Многие из торговцев когда-то получили поддержку от дома Лунос.
Эйприл поздоровалась с ними, перекинулась парой слов, а затем направилась к карете.
Её покупки погрузили в телегу, и они с Феджином сели в экипаж.
Карета тронулась в сторону дома Лунос.
Оказалось, что вокруг неё больше хороших людей, чем она думала. Возможно, их даже больше, чем плохих.
Может быть, поэтому после тяжёлого разговора с Джеффом её голова стала немного легче.
Эйприл обернулась к Феджину:
— Феджин.
— Что.
— Сейчас доход от этого рынка идёт Миллеру?
— Да.
Феджин ответил ровно, без эмоций.
Он не добавил больше ни слова, но Эйприл начала понимать, зачем он привёз её сюда.
Рынок когда-то находился на землях Луносов, и доход от него шёл дому Лунос. Но после того как их владения стали безлюдными, рынок перенесли и он стал частью бизнеса великого герцога.
Миллер построил торговые ряды, чтобы торговцы не ушли, даже если Эйприл выйдет из заточения, и проложил железную дорогу к зимнему рынку.
Он расширил мосты, чтобы людям было удобнее переправляться через реку. Очевидно, это место приносило огромную прибыль.
Эйприл отвернулась к окну:
— Я хочу его отобрать.
— Ты не сможешь. Какими силами?
Феджин упрекнул её — естественно, ведь кучер мог их слышать.
Феджин не случайно привёз её сюда.
Он действительно хотел, чтобы у неё всё было хорошо.
