Контент удален!

Вскоре карета прибыла на зимний рынок.

Эйприл, выйдя из экипажа, замерла — народу было слишком много.

— Если я появлюсь, может начаться переполох.

— Половина этих людей — имперские туристы. Здесь не так опасно, как на других рынках.

— Правда?

Немного успокоившись, она огляделась.

Зимний рынок, где уютные лавки стояли рядами, вызывал восхищение уже с порога. От тёплого вина, которым торговали на каждом углу, по всей улице разносился аромат корицы.

Феджин спросил:

— Что будешь пить?

— Виски.

— Точно жительница правого острова.

Феджин усмехнулся и купил ей виски, а себе — горячего вина. Он ждал, пока она сделает глоток, держа свою чашку в руках.

Эйприл спросила:

— Ты не пьёшь?

— Жду, когда ты попросишь глоток.

Она невольно улыбнулась. Протянула руку, взяла у него вино и отпила.

Терпкий, пряный напиток оставлял во рту долгое послевкусие — вкус, который хотелось смаковать. Настоящий зимний вкус.

— Вкусно.

Она вернула чашку, и Феджин залпом допил остатки, а затем вернул посуду продавцу. Пока Эйприл допивала виски, его взгляд обратился лавке, от которой доносился запах масла. Он отошёл на минуту и вернулся с горячим хлебом.

Феджин разломил его и протянул половину. Эйприл, смущённая, приняла угощение — видимо, она не привыкла есть на улице. Но пар, поднимавшийся от хлеба, и аромат масла были слишком соблазнительны.

Она откусила.

Хотелось смеяться — настолько вкусным это казалось. Даже настроение изменилось. Аромат виски и свежий хлеб сочетались идеально.

— Пошли.

Феджин пошёл вперёд, и Эйприл последовала за ним.

Деревья, усыпанные снегом, сверкали так ослепительно, что можно было поверить — где-то среди этих ледяных ветвей прячутся феи.

Как и сказал Феджин, иностранцев здесь было много, и никто не обращал на неё внимания, не кричал «ведьма».

— Из-за такого количества чужеземцев даже местные на меня не смотрят.

Феджин задал вопрос, который давно хотел задать:

— Ты когда-нибудь думала уехать за границу? В Империю, например.

— Как я могу уехать за границу? Особняк Лунос здесь.

— Продай владения.

Эйприл остановилась.

Она выглядела так, будто слышит это впервые в жизни.

— Продать владения?

— Многие продают. Уже много аристократов уехало в Империю.

— Понятно. Я не знала — до меня не доходили новости.

Она кивнула.

Здесь было слишком много всего: и еды, и вещей на любой вкус. Она всё ещё держала в руках недоеденный хлеб, а Феджин тем временем доел свой, допил вино и даже прикончил остатки её напитка.

Эйприл с удивлением смотрела, как он без всякой брезгливости доедает за ней, и пробормотала:

— Я помню, в детстве ты был очень разборчивым и чистоплотным.

— Я и сейчас такой. Это не мешает мне хорошо есть.

— В моей памяти у тебя был плохой аппетит... Что с тобой случилось в академии? Тебя там кормили муравьями?

— Муравьи хоть маленькие. А там собирались здоровенные парни.

— Они так много ели?

— На младших курсах нас селили в общежития по шесть человек. Если кто-то из шести нарушал правила — наказывали всех. Однажды один парень сбежал из академии, чтобы встретиться с девушкой, и нас всех подвергли самому суровому наказанию.

— Его били?

— Нет, морили голодом. Лучше бы побили.

— Морили детей голодом? Это же жестоко.

Эйприл нахмурилась, и Феджин, казалось, смутился:

— Я же шучу.

— Что смешного в том, что детей морили голодом?

— Он же сбежал к девушке. И они уже не были маленькими детьми.

— В том возрасте, когда школа должна о них заботиться, они ещё дети.

— Пожалуй. Ты же сама приютила двух сбежавших с фабрики.

Феджин наконец понял её точку зрения и кивнул.

Она всё ещё живёт по законам того мира, который помнит. Детский труд на фабриках для неё никогда не был приемлем.

Он продолжил рассказ:

— В общем, в обед нас не пустили в столовую, а заставили убирать спортзал. И там мы нашли заплесневелый хлеб...

— Вы его съели?

— Конечно. И, что удивительно, никто не заболел. Похоже, мы даже плесень переварили. После выпуска мы до сих пор спорили, не привык ли наш желудок к ней.

Эйприл, никогда не учившаяся в школе, слушала его истории с интересом, и Феджин рассказывал ей байки, которые обычно травил в кругу друзей.

Пока они говорили, Эйприл накупила целую кучу вещей: заводные деревянные фигурки, разноцветные стеклянные безделушки, подсвечники невиданной в герцогстве формы.

Она записывала на бумаге, кому и что подарит. Похоже, она готовила подарки для всех, кого знала.

Феджин спросил:

— А тебе?

— Это и для меня. Если я дарю — это моё желание.

Она проверила последний подарок — кашпо в виде велосипеда, которое собиралась подарить Феджину для его сада.

Он отнёсся к нему равнодушно, но Эйприл долго проверяла, нет ли трещин.

Она привыкла, что большинство взглядов, обращённых на неё, — это страх и ненависть к ведьме. Поэтому она не оборачивалась, даже когда чувствовала на себе взгляды.

Феджин сказал ей:

— Торговцы смотрят на тебя.

— Я знаю. Скажи им, чтобы потерпели, я скоро уйду.

— Нет, это не тот взгляд.

Только тогда Эйприл обернулась.

Как и сказал Феджин, торговцы смотрели на неё с каким-то желанием заговорить.

Перехватив её взгляд, они начали подходить один за другим:

— Леди Эйприл, вы нас не помните, но я работал с главой дома Лунос.

— Я тоже. Жизнь была суматошной, я не успел отблагодарить за помощь...

Рынок, по сути, возник благодаря торговым судам Луносов. Многие из торговцев когда-то получили поддержку от дома Лунос.

Эйприл поздоровалась с ними, перекинулась парой слов, а затем направилась к карете.

Её покупки погрузили в телегу, и они с Феджином сели в экипаж.

Карета тронулась в сторону дома Лунос.

Оказалось, что вокруг неё больше хороших людей, чем она думала. Возможно, их даже больше, чем плохих.

Может быть, поэтому после тяжёлого разговора с Джеффом её голова стала немного легче.

Эйприл обернулась к Феджину:

— Феджин.

— Что.

— Сейчас доход от этого рынка идёт Миллеру?

— Да.

Феджин ответил ровно, без эмоций.

Он не добавил больше ни слова, но Эйприл начала понимать, зачем он привёз её сюда.

Рынок когда-то находился на землях Луносов, и доход от него шёл дому Лунос. Но после того как их владения стали безлюдными, рынок перенесли и он стал частью бизнеса великого герцога.

Миллер построил торговые ряды, чтобы торговцы не ушли, даже если Эйприл выйдет из заточения, и проложил железную дорогу к зимнему рынку.

Он расширил мосты, чтобы людям было удобнее переправляться через реку. Очевидно, это место приносило огромную прибыль.

Эйприл отвернулась к окну:

— Я хочу его отобрать.

— Ты не сможешь. Какими силами?

Феджин упрекнул её — естественно, ведь кучер мог их слышать.

Феджин не случайно привёз её сюда.

Он действительно хотел, чтобы у неё всё было хорошо.