— Ты знаешь столько же, сколько и я.
— Найти убийцу из тумана?
— Да.
— И это всё?
— Насколько мне известно.
Феджин ответил уклончиво.
Он явно не собирался раскрывать Риану своё настоящее задание.
Если поручение было секретным, он не имел права говорить о нём. Риан, как полицейский, понимал это — он улыбнулся, давая понять, что не будет настаивать, поднялся и отодвинул засов:
— Тогда ладно. Раз уж приехал, хоть выпью с тобой перед отъездом.
— Некогда мне с тобой развлекаться.
— Как обычно говорю: это ты развлекаешься со мной.
Он открыл дверь — и перед ним, держа серебряный поднос с графином, рюмками и закусками, стоял дворецкий, почтительно поклонившийся:
— Благодарю, что посетили Великое герцогство, господин Рагнар.
— Что за вино?
— Настойка.
— Ого, крепкая.
Риан вошёл обратно, приглашая Феджина жестом.
Пока они чокались, в таунхаус один за другим подтягивались полицейские — тоже выпускники академии.
И те, кого привёз Риан, и те, кто приехал с Феджином в герцогство, — все они вступили в игру, где ставка была одна на двоих: если один уйдёт в отставку, второй уйдёт следом; если один станет начальником управления, второй поднимется вместе с ним.
Риану было естественно интересоваться, какое именно поручение император дал Феджину и к каким последствиям приведёт его успех или провал.
Но в ту ночь, будто будущее никогда не наступит, они пили, смеялись и дурачились, вернувшись в те дни, когда были просто курсантами.
***
К счастью, корабль продали быстро, и он ушёл по цене даже выше, чем рассчитывала Эйприл. Заслуга Милле Бирта.
По мнению Эйприл, Милле могла бы стать вполне способным клерком, но в консервативной среде банкиров, где места передавались от отца к сыну, изгой из семьи Бирта вряд ли мог надеяться на возвращение.
Хотя способ был — восстановить былое влияние дома Лунос, который по-прежнему не желал иметь дела с чужими банкирами.
Впрочем, у Милле было больше шансов пробиться самой, чем на это.
Белый пар изо рта напоминал: следующий дождь наверняка превратится в снег.
Эйприл спокойно направилась к курятнику.
Она, как всегда, оставила дверцу открытой. Колья исчезли, но куры не уходили далеко — они сновали возле дома, сами находили жуков и червей. Похоже, они уже признали этот холм своим домом.
Она ухаживала за курами, кормила их приготовленным зерном, затем двинулась к особняку.
Хорошо бы найти того, кто сможет ходить на рынок вместо неё.
Когда она заезжала в столицу по поводу продажи корабля, она попыталась зайти на рынок — но никто не хотел продавать ей продукты. Ей удалось купить всё зерно у старой женщины, которая не могла убежать из-за больной ноги, да и та в конце концов, обрадовавшись выручке, так разволновалась, что схватила её за руку и рассыпалась в благодарностях.
Но так каждый раз ходить за покупками было невозможно.
— Хорошо бы нанять человека...
Бормоча это себе под нос, Эйприл направилась к входу, как вдруг почувствовала сзади жар и обернулась.
Длинная сухая трава горела.
Худенькая девочка, испуганно глядя на огонь, пыталась затоптать его ногами, но от страха не могла справиться.
— Надо... надо потушить... Как же...
К счастью, зима на правом острове была влажной, и ночью прошёл дождь, так что огонь не успел разгореться. Но пламя медленно, но верно ползло дальше.
Эйприл крикнула резко:
— Сюда! Это опасно!
Девочка, очнувшись от её громкого, властного голоса, бросилась к ней.
Эйприл побежала к сараю, где хранились одеяла на случай пожара. Девочка, следуя за ней, тоже схватила одно.
Большое одеяло накрыло огонь, и пламя начало гаснуть.
Убедившись, что огонь потушен, девочка выдохнула:
— Чуть не случилась беда...
— Ты.
Эйприл окликнула её, и девочка вздрогнула, замерев на месте. Из-под одеяла торчала палка — та самая, которой она разжигала огонь.
— П-простите...
Девочка всхлипнула и попыталась убежать, но Эйприл сказала с угрозой:
— Убежишь — прокляну. Очень страшным проклятием.
Иногда чужие страхи были на руку.
Девочка замерла и тряслась, не смея пошевелиться.
Эйприл заметила, что та что-то прячет в одежде, и резко схватила её за руку.
Но ничего не было.
Она вытащила правую руку девочки из-под одежды — кисти не было.
Эйприл нахмурилась, разглядывая культю, и девочка рухнула на колени:
— Я... я виновата! Не накладывайте проклятие!
Она спрятала левую руку за спину — похоже, в её представлении проклятие означало лишиться и второй руки.
Эйприл сказала:
— Иди за мной.
— Простите...
— Словами всё не решить.
Девочка вздрогнула от её холодного тона и покачала головой.
Похоже, она лишилась правой руки недавно — инстинктивно попытавшись опереться на пол, она едва не упала, но удержалась левой и, выпрямившись, поспешила за Эйприл.
Её звали Ханна Коски, и ей вот-вот должно было исполниться тринадцать.
Недавно Ханна потеряла правую руку в заводском станке. Проблема была в том, что за ремонт станка и услуги лекаря-самоучки требовалось заплатить.
Директор, зная, что Ханне нечем платить, предложил ей один выход — поджечь дом ведьмы.
Эйприл прижала пальцы к виску, но тут же убрала руку. Она вспомнила, как часто мать делала так же.
Головная боль, похоже, передалась по наследству, но Эйприл не хотела повторять жестов матери — за ними тянулись воспоминания о счастливом детстве.
Она нахмурилась:
— Детям до четырнадцати запрещено работать на фабриках. Тебе ведь двенадцать?
— А! Этот закон отменили пять лет назад!
— Отменили? Почему?
Эйприл переспросила, не веря своим ушам.
Семь лет назад её саму спасло от казни то, что она была несовершеннолетней. И теперь она не могла поверить, что двенадцатилетний ребёнок работает на заводе, теряет руку и ещё остаётся в долгах.
Из окна полицейского участка герцогство казалось процветающим. Семь лет превратили его в неузнаваемое место — слишком уж быстрым был рост. А всё, что развивается слишком быстро, таит в себе проблемы.
Эйприл спросила Ханну:
— Где твои родители?
— Мама умерла! А отец только пьёт!
— Ты смелая. Это хорошо.
Ханна улыбнулась в ответ:
— Вы тоже смелая.
— Ну да.
Эйприл ответила и поднялась.
Она заметила, что Ханна передумала сразу, как только огонь занялся, и попыталась его потушить. Это можно было принять во внимание.
Но простить поджог — не значит дать денег. У неё их не было, да и желания не было.
Эйприл сказала:
— Ладно, иди. Поджог я тебе прощаю.
— П-правда?
— Но если повторится — тогда не надейся на прощение.
— Хорошо!
Девочка ответила быстро, хотя неизвестно, был ли у неё план на этот счёт.
Эйприл кивнула — мол, разговор окончен, можешь идти, — но Ханна стояла на месте, не решаясь уйти.
