Контент удален!

К счастью, Феджин, севший с ней в карету, не проронил ни слова.

Он и раньше был наблюдательным. Правда, порой его наблюдательность только делала его ещё более невыносимым — он всё видел, но вёл себя так, будто ему на всё наплевать.

То ли от недосыпа после допроса, то ли от облегчения, что она едет домой, — когда Эйприл наконец совладала с яростью, её сморила непроглядная сонливость.

Она изо всех сил боролась со сном, не желая засыпать на глазах у постороннего, и Феджин беззлобно заметил:

— Спи давай. Вид у тебя как у больной курицы, аж жалко.

— ...

— Чего уставилась? Я всего лишь поделился впечатлением.

— Своими впечатлениями делись с кем-нибудь другим. Меня они не интересуют.

Обиднее всего было то, что этот разговор оказался самым интересным за всю долгую дорогу.

Эйприл отчаянно боролась со сном, Феджин больше не заговаривал с ней.

То ли ему и правда стало жаль больную курицу, то ли он решил, что её сну мешает его присутствие, но на полпути он пересел в другую карету.

Эйприл провалилась в сон почти сразу после того, как он вышел.

Когда карета прибыла к особняку Лунос, полицейский, открывший дверцу, запнулся и доложил Феджину:

— Она, кажется, уснула.

Прежде чем Феджин успел ответить, вмешался Пол:

— Я разбужу.

— А... нет, я сам.

Пока полицейский поспешно будил Эйприл, Феджин потёр виски, и Пол, приехавший с ним из Ласской империи, проворчал:

— Уснула — разбудили бы и всё. Но эти из герцогства, похоже, вообще не способны ни на что путное.

Он сказал то, что собирался сказать сам Феджин. Полицейские из герцогства отводили взгляды и молчали.

С приходом Феджина и имперских полицейских в участке герцогства воцарилась гнетущая атмосфера.

Феджин, выросший на правом острове, а затем в Империи, и Пол больше всего не понимали вялой, безынициативной манеры местных полицейских.

Некогда правый остров был страной моряков. Полгода здесь шли снега, земля была скудной и почти непригодной для земледелия, и жители острова проводили большую часть года в море, кроме двух месяцев. Они были торговцами и пиратами.

Теперь, после завоевания Империей, церкви, которые пираты грабили чаще всего, были заменены храмами, подчинёнными императорскому двору, но в культуре островитян всё ещё жили пиратские традиции.

Сто лет назад император Ласса даровал герцогству имя Диеус — в честь древнего бога — чтобы унять гнев покорённых. И это, казалось, сработало.

Однако в роду великих герцогов сохранились свои традиции — как, например, в имени Феджина.

Феджин Рейне Диеус.

Волны — единственное, чего должен бояться отважный моряк. Поэтому в роду древних королей правого острова было имя Рейне, означающее «волны».

И у Пола, и у Логана, и у Эйприл остались частицы этих традиций. Например, что бояться можно только волн. Или духовная традиция: до пятнадцати лет жить как разбойник, но к шестнадцати стать взрослым и самостоятельным.

Эйприл вышла из этого возраста, когда стала совершеннолетней уже во время домашнего ареста, но все остальные прошли традиционный обряд взросления на правом острове.

Для жителей правого острова стать взрослым значило получить право на корабль.

Но похоже, за последние семь лет этот дух угас — по крайней мере, Феджину и Полу полицейские герцогства казались лишёнными амбиций и слишком зависимыми.

Они начинали понимать, почему старшие ворчат на «нынешнюю молодёжь».

Так или иначе, каждая мелочь разделяла имперских полицейских и местных.

Вскоре Эйприл, проснувшись, вышла из кареты.

Семь лет взаперти, да ещё и такая «прогулка» — радости в ней было мало, и лицо у неё было мрачнее тучи.

Не оглядываясь, словно заворожённая, она пошла к особняку. И подняла взгляд на тёмный дом, заросший сорняками, с кольями, которые полицейские повыдёргивали, оставив повсюду ямы.

Снаружи особняк Лунос выглядел не иначе как заброшенным. Раньше здесь не хватало двадцати обученных слуг, чтобы поддерживать порядок. До ареста Эйприл росла, окружённая этой прислугой, и содержать такой дом в одиночку она не могла.

Ямы от выдернутых кольев, присыпанные кое-как землёй, делали дом ещё более уродливым и жалким.

Редкие голые зимние деревья вокруг особняка на холме только добавляли уныния.

Среди множества людей только Логан, живой и дружелюбный, проявил к ней участие:

— Зато фундамент хороший, отремонтируете — и дом снова будет величественным.

Эйприл выдавила из себя улыбку:

— Думаете?

— Конечно! У вас же здесь столько хороших воспоминаний?

— Не знаю.

Эйприл задумчиво смотрела на особняк.

— Я ничего не помню.

— Что?

— Я давно не оглядывалась. Зачем тосковать о том, что не вернуть?

Она медленно повернула голову к Логану.

Он увидел, как Эйприл Лунос улыбнулась. И не только он — несколько полицейских заметили эту жутковатую, странную улыбку.

Феджин, слушавший ворчание Пола о местных полицейских, обернулся на холодный ветер. Золотистые волосы Эйприл разметало, и слова о том, что она не хочет вспоминать хорошее, долетели до него.

***

Эйприл все семь лет думала только о несчастьях.

Как у неё на глазах отняли любимого. Как светское общество осмеяло и отвергло её. Как отец и мать, обесчещенные, пришли в ярость. Казнь. И ещё одна казнь.

Она знала: раз уж её родители покушались на главу герцогства, даже после отбытия срока ей не видать спокойной жизни.

Миллер непременно попытается её убить. Так или иначе.

Эйприл повернула голову к Феджину.

В участке было хорошо видно, как имперские полицейские и местные разделены. Даже сейчас они держались обособленно, обсуждая свои дела и не смешиваясь — как вода и масло.

Местные полицейские неизбежно проиграют в карьерной гонке имперским.

Эйприл понимала: с самого начала между ними не могло быть согласия.

Один только особняк Лунос требовал огромных средств на содержание.

Чтобы поддерживать его, нужно было вернуть хотя бы часть состояния. А для этого нужен кто-то, способный противостоять великому герцогу.

И в этой ситуации лучшим щитом был Феджин Диеус — человек, который даже не скрывал, что устал от всего происходящего.

«Что же я могу ему дать?»

Признаться, что она ведьма — это, конечно, было бы лучшим подарком для него, но на это она не пойдёт.

Тогда оставалось одно — знание его слабости.

— Ты видел великую герцогиню?

Феджин, болтавший с подчинёнными, повернулся к ней.

И в детстве, и теперь он напоминал ей большую кошку.

Ночью его непрозрачные глаза действовали на нервы ещё сильнее.

Красивый, наглый.

Если бы у неё была власть, думала Эйприл, она бы выгнала его прочь, чтобы он никогда не смел приближаться к её землям.

Но сейчас единственным, у кого она могла попытаться просить помощи, был именно Феджин. И потому она должна была понять, чего он хочет.