— Кан, хочешь тоже попробовать?

Заметив его мрачный взгляд, Талия, как раз жевавшая печенье, протянула ему наполовину съеденный кусочек.

Он после недолгого колебания осторожно взял его зубами. Видимо, его губы щекотнули её пальцы — из её рта вырвался тихий смешок.

— Вкусно? Дать ещё немного?

Она поставила перед ним целую миску с печеньем.

Он толкнул носом край тарелки, возвращая её назад. Ему хотелось, чтобы она съела ещё чуть-чуть. Однако Талия уже стояла бок о бок с Тиуран и с живым интересом наблюдала, как та чистит овощи.

С тоскливым сердцем созерцая эту картину, он вскоре доел всё печенье из миски без остатка.

Тем временем Тиуран, закончив с очередным блюдом, положила на её тарелку кусок восточного пирога с крольчатиной и разнообразными овощами.

Она с набитым ртом с удовольствием ела простое блюдо, почти не сдобренное специями. Тиуран с довольным видом наблюдала за ней, затем взяла нож и спросила:

— Отрезать вам ещё кусочек?

— Хватит. Если съем ещё, живот может лопнуть.

— Тогда, может, принести немного фруктов, чтобы освежить вкус? Говорят, сегодня утром доставили свежий виноград.

— Я же сказала, не надо. Ты меня за свинью какую-то держишь, что ли…

Она раздражённо бросила отказ, но вдруг резко осеклась. Некоторое время Талия молча всматривалась в лицо Тиуран задумчивым взглядом, после чего буркнула:

— Ладно. Неси тарелку.

Тиуран с просветлевшим от радости лицом направилась к главному повару просить фрукты.

Один из слуг, занимавшийся своими делами в углу кухни, достал из небольшого ящика две грозди свежего винограда. Тиуран тщательно вымыла его, подготовила к подаче, положила на тарелку перед ней и почтительно сказала:

— Прошу, ваше высочество.

Талия тут же подцепила одну виноградину и отправила её в рот. Сладкий аромат спелой мякоти долетел даже до него. Однако Талия тут же скривилась, будто съела что-то несъедобное.

— Невкусно.

Затем она отодвинула тарелку к целительнице и холодно добавила:

— Мне не нужно, ешь сама.

Тиуран в замешательстве опустила взгляд на виноград и снова взяла тарелку в руки:

— Похоже, он ещё недозрел. Я пойду заменю его на другой.

— Сказала же, не надо.

Талия резко вцепилась в подол плаща собиравшейся развернуться Тиуран и с раздражением указала на место напротив себя:

— Я же повторила, что больше не буду. Не мельтеши перед глазами и сядь.

— Я только отнесу это обратно в кладовую и…

— Не заставляй меня повторять дважды.

Голос Талии резко повысился. Тиуран с лёгким вздохом, словно смирившись, поставила тарелку и, выдвинув стул, села напротив.

Талия пододвинула тарелку прямо к ней и угрюмо добавила:

— Остальное доедай сама.

— Но как я могу есть столь драгоценное...

— Да что там драгоценного? Всё равно кислятина, никто другой такое и в рот не возьмёт.

Целительница в растерянности уставилась на виноград.

Зелёный виноград, обладающий столь высокой сахаристостью, что его можно было есть в сыром виде, считался невероятно редким сортом и явно не предназначался для стола простой целительницы. Женщина прекрасно это понимала, а потому не решалась протянуть руку к тарелке.

Видя это, Талия грозно вскинула брови:

— Ты что, вздумала перечить моему приказу?

— …Ни в коем случае. Я приму это с благодарностью.

— Не за что тут благодарить. Я просто велела тебе съесть объедки.

Талия тихо фыркнула и, словно отвлекаясь, погладила его по голове. Однако он без труда заметил, что её лицо слегка порозовело. На её губах промелькнула едва заметная улыбка, пока она краем глаза подглядывала, как целительница ест виноград.

Ему вдруг стало любопытно. Неужели в том прошлом, из которого он пришёл, они тоже проводили время подобным образом? И если так, то что она чувствовала, когда узнала о смерти этой целительницы?

Чувствуя, как уже ставшая привычной боль полосует ему грудь, он поднял взгляд на лицо Тиуран.

Если он спасёт жизнь этой женщине, Талии не придётся горевать. Он вновь поклялся себе, что во что бы то ни стало изменит будущее.

* * *

С наступлением ночи утихшая было хроническая боль разыгралась с новой силой.

Талия, ворочаясь с боку на бок на кровати, внезапно ощутила покалывание на коже и приоткрыла веки. Поскольку она заранее велела зажечь свечи по всей комнате, прежде чем лечь спать, её не охватил страх быть поглощённой тьмой.

Однако в колышущемся пламени свечей отразилось нечто странное. Она судорожно втянула воздух. Тысячи алых бабочек сплошным ковром устилали её постель.

Увидев, как они облепили её обнажённую ногу, Талия издала удушливый крик и поползла к изголовью кровати. Однако стая бабочек и не думала улетать — они атаковали её с ещё большей яростью.

От жуткого ощущения, когда тысячи волосков касались кожи, по всему телу выступил холодный пот. Она тяжело задышала и отчаянно потянула на себя одеяло.

В этот момент одна огромная алая бабочка опустилась на её подъём стопы и вонзила в неё длинную иглу. Издав хриплый, скрежещущий звук, Талия яростно рванула и содрала её с себя.

Но было уже поздно. Яд, впрыснутый бабочкой, уже начал окрашивать кожу в чёрный цвет.

Охваченная удушающим страхом, Талия принялась неистово раздирать кожу ногтями. В её голове билась лишь одна мысль: нужно во что бы то ни стало остановить распространение яда.

С остервенением скребя стремительно разлагающуюся кожу, Талия судорожно потянулась к полке. Её пальцы наткнулись на маленький нож для масла.

В то самое мгновение, когда она, сжав его в кулаке, собиралась полоснуть себя по лодыжке, что-то прыгнуло прямо ей на ногу.

Она поспешно отдёрнула руку, но нож уже вонзился в спину Кана.

— Кан!

Очнувшись, Талия отбросила нож и подхватила Кана на руки. К счастью, рана была неглубокой, но из разорванной кожи сочилась кровь.

Смотря на это отрешённым взглядом, Талия резко вскочила с кровати. Она собиралась броситься наружу, чтобы позвать на помощь, но как раз в этот момент столкнулась нос к носу с Тиуран, открывавшей дверь в комнату.

Не раздумывая, она закричала:

— Помоги! Я ранила Кана!

Округлив от изумления глаза, целительница обхватила её за плечи обеими руками и мягко увлекла обратно к кровати.

— Успокойтесь. Я осмотрю его.

Талия дрожащими руками передала ей Кана. Целительница бережно уложила на край постели зверька, который отчаянно барахтался, не желая отпускать хозяйку, и, внимательно изучив рану, с облегчением выдохнула:

— Не переживайте. Такая рана затянется очень быстро.

Даже после её спокойного пояснения Талия не могла унять дрожь.

— Я уже второй раз причиняю Кану боль. Мне нельзя больше держать его подле себя.

В конце концов из её глаз хлынули крупные слёзы. Заметив это, волчонок стремительно вывернулся из рук целительницы и юркнул к ней в объятия.

Талия полным вины взглядом смотрела на маленького волка, который без устали слизывал слёзы с её лица.

И в это мгновение то, что она так долго и упорно хоронила в самой глубине души, неосознанно сорвалось с её губ:

— Я ненормальная. Стоит пойти дождю, как я слышу голоса, а по ночам вижу жуткие галлюцинации. С самого начала было безумием думать, что такая, как я, сможет кого-то вырастить. Я даже о себе позаботиться не могу, какой уж тут ребёнок…

— Ваше высочество, не говорите так, — Тиуран порывисто сжала её побелевшую ладонь и поспешно заговорила. — Вы прекрасно заботитесь о Кане. И Кан тоже следует за вами больше, чем за кем-либо другим.

— Посмотри на меня! Я даже ходить нормально не могу! Из-за меня Кан вынужден проводить большую часть дня взаперти в этой тесной спальне! И это, по-твоему, забота?! — со слезами в голосе выкрикнула Талия.

В её голове промелькнула навязчивая мысль о том, что нельзя показывать свою слабость, однако она была совершенно не в силах совладать с собой.

— Я только и делаю, что раню тех, кто находится рядом со мной. Когда-нибудь я непременно сделаю Кану больно. Поэтому, как только он подрастёт настолько, что сможет выжить сам, я отошлю его подальше. Я позволю ему уйти от меня и жить свободно.

— Ваше высочество великая герцогиня.

От этого ласкового обращения Талия, хныкавшая точно ребёнок, вздрогнула и вскинула голову.

Тиуран, крепко сжимая её руку, смотрела на неё тёплым, лучащимся мягкостью взглядом:

— Быть может, Кан родился в этом мире лишь для того, чтобы встретить вас.