Талия затаила дыхание. Хотя она и сама всегда в это верила, услышать подобные слова из чужих уст было совсем иным — её захлестнул неописуемый поток чувств.

Женщина осторожно смахнула слёзы с её щёк и продолжила:

— Помните историю, которую я рассказывала вам когда-то?

— …О том, что ребёнок, умерший некрещёным, перерождается зверем?

На губах Тиуран заиграла мягкая улыбка.

— На самом деле, крещение тут ни при чём. Это предание передавалось на Востоке из уст в уста ещё задолго до того, как здесь распространилась имперская вера.

Её взгляд переместился на волчонка, который внимательно смотрел на неё, навострив уши.

— Древние жители Востока верили, что те, кто встретил трагическую кончину, перерождаются животными и возвращаются, чтобы повидаться с теми, кого любили при жизни. Быть может, и Кан настолько сильно тосковал по вам, ваше высочество, что вернулся в этот мир, одолжив тело зверя.

— …Ты правда так думаешь?

Тиуран медленно кивнула.

— Я верю, что у каждой встречи в этом мире есть своя причина. И то, что Кан явился к вам как раз в тот момент, когда вы изнывали от невыносимой утраты, явно неспроста.

Талия посмотрела на Кана сквозь пелену стоящих в глазах слёз. Волчонок смотрел на неё всё тем же преданным взглядом, будто совсем не держал обиды за то, что именно она его ранила.

От этого слепого, преданного взгляда что-то внутри груди медленно растаяло. Она бережно обняла волка.

Стоило ей уткнуться мокрыми щеками в его тёплый и мягкий мех, как сдерживаемые доселе рыдания хлынули наружу безудержным потоком. Целительница, безмолвно наблюдавшая за этим, принялась ласково похлопывать её по спине.

С того дня Талия принялась ходить за Тиуран по пятам, точно цыплёнок за наседкой.

Всякий раз, отправляясь на прогулку с Каном, она неизменно брала её с собой. Порой они проводили весь день на кухне, негромко беседуя и готовя еду. Иногда Талия приходила даже к её хижине, чтобы посмотреть, как та готовит лекарства, или помочь разбирать травы.

Хотя многие косились с явным неодобрением на то, что великая герцогиня Востока увлечена работой, приличествующей лишь служанкам, ей было всё равно. Радость от того, что наконец нашёлся человек, способный её понять, была гораздо важнее любых пересудов.

— Как насчёт того, чтобы перебраться в главный дворец? Я выделю тебе по-особенному просторные покои, — внезапно предложила Талия, лениво валяясь на кровати Тиуран вместе с Каном.

Тиуран, которая сидела за столом и что-то усердно строчила в журнале, окинула её растерянным взглядом:

— Мне уютнее здесь.

— Почему? Если обоснуешься в замке, сможешь жить в куда большем комфорте, чем сейчас. Если тебе чего-то не хватает, я обеспечу тебя всем необходимым.

— В этом правда нет никакой нужды, — Тиуран тихо рассмеялась и закрыла книгу. — Эта хижина дорога мне как память о покойной бабушке. Я живу здесь с самого раннего детства, так что без веской на то причины мне бы очень не хотелось покидать этот дом.

Талия, уставившись на неё с явным любопытством, внезапно спросила:

— А родители?

— Они оба умерли от болезни, когда я была совсем маленькой, — сухо отозвалась женщина, после чего не торопясь поднялась и подошла к полкам.

Достав оттуда пучки различных трав, она принялась их смешивать.

Талия, пристально наблюдавшая за её движениями, задала вопрос, который давно не давал ей покоя:

— А муж?

Рука женщины, как раз растиравшая травы в ступке, на мгновение замерла. Она обернулась, горько улыбнувшись:

— Я никогда не была замужем.

Талия, которая смутно догадывалась, что та тоже пережила потерю ребёнка, растерянно посмотрела на неё. Тиуран продолжила как ни в чём не бывало:

— Хотя человек, с которым мы собирались сочетаться узами брака, всё же был.

— И он нарушил своё обещание? — резко спросила Талия, нахмурив брови.

При виде её свирепого лица Тиуран тихонько рассмеялась:

— Да, верно. Он бросил меня вместе с ребёнком в чреве и уехал куда-то далеко.

— Назови имя этого ублюдка. Я пошлю солдат, чтобы его казнили, — яростно выпалила Талия, тяжело дыша от злости. — Если хочешь, его притащат прямо к тебе, швырнут на колени и заставят молить о пощаде. Ты немало сделала для меня за это время, так что сделаю именно так, как ты захочешь.

Тиуран посмотрела на неё взглядом, который было трудно описать.

— Неужели вам не противно оттого, что я родила ребёнка, так и не выйдя замуж?

— Ты забыла, что я сама родилась вне брака? — фыркнула Талия, будто услышала полнейшую нелепицу. — Если я стану осуждать тебя за такое, это всё равно что плюнуть себе в лицо.

— ...Ваше высочество, вы ни в коем случае не заслуживаете осуждения. Ваш отец — его величество император, а матушка — её величество императрица.

— И что с того? Незаконнорождённая — она и есть незаконнорождённая, — на губах Талии появилась насмешливая улыбка. — Для отца я — вечное клеймо, живое доказательство его измены, а для матери — не более чем использованная пешка. Со слугами та же история. В глаза они все, конечно, гнут спины, лебезя «ваше высочество великая герцогиня» да «ваше высочество принцесса», а за спиной тычут пальцами и называют «семенем прелюбодеяния».

Заметив, как помрачнело лицо Тиуран, Талия стёрла улыбку со своих губ.

Ей показалось, что, поддавшись порыву, она вывалила наружу слишком много постыдных тайн, из-за чего в воздухе мигом повисла неловкость. Пытаясь скрыть это, она нарочито громко перевела тему:

— Так кто же тот мужчина, что предал тебя? Я прикажу повесить его вниз головой на виселице...

— Он тоже давно мёртв, — сорвался с её губ тихий, ровный ответ.

Услышав это, Талия мгновенно замолчала.

Женщина, как ни в чём не бывало, мягко изогнула губы в улыбке и добавила:

— Не нужно так смотреть на меня. Всё это дела давно минувших дней.

Талия смотрела на неё так, будто видела нечто непостижимое.

Она не могла поверить, что человек, потерявший родителей, любимого мужчину и собственного ребёнка, способен вот так мягко и безмятежно улыбаться.

Когда она потеряла своего ребёнка, ей казалось, будто весь мир рушится. Даже сейчас, иногда тоскуя по шевелению в животе, она задыхалась от боли. Так как же эта женщина умудрилась пройти через весь этот ад и не сойти с ума?

— Когда проходит много времени… правда становится легче? — нерешительно сорвался с её уст глухой вопрос.

От этих робких слов безмятежная улыбка целительницы слегка померкла. Она поставила ступку на стол и медленно покачала головой:

— В этом мире есть боль, которая не исчезает, сколько бы лет ни прошло.

— ...

— Но в одном я могу заверить вас твёрдо: даже самая лютая, раздирающая душу скорбь с каждым годом, по крошечной крупице, стирается… Пока в один прекрасный день не сожмётся до размеров, с которыми можно продолжать жить.

Талия моргнула и тихо спросила:

— Сколько времени тебе понадобилось?

— Очень много.

— Вот как, — отрешённо пробормотала Талия. — …Значит, это долгий срок.

В это мгновение она ощутила на щеке тёплое прикосновение.

Талия повернула голову. Кан вовсю слизывал слёзы с её лица. Пристально вглядываясь в его глаза, в которых словно эхом отзывалось её собственное горе, она наклонилась и запечатлела поцелуй на его морде.

В тот же вечер она вернулась в спальню и раскрыла дневник. Она взялась за него лишь поддавшись уговорам Тиуран, которая уверяла, будто честное изложение мыслей на бумаге поможет ослабить приступы слуховых и зрительных галлюцинаций. Однако, вопреки намерениям целительницы, тетрадь превратилась скорее в хронику того, как рос Кан.

Бегло пролистав исписанные за это время страницы, она занесла на бумагу их сегодняшний разговор с Тиуран. Причём не ограничилась сухим изложением, а добавила от себя несколько строк о том, что творилось у неё на душе.

«Неужели от этого душевный недуг и впрямь может исцелиться?»

Долго всматриваясь в начертанные собственноручно строчки, она захлопнула дневник и, сжав Кана в объятиях, направилась к кровати, чтобы лечь спать.

То ли по чистой случайности, то ли ещё почему, но в эту ночь она уснула глубоким сном, без единого кошмара или видения.

Впервые за долгое время по-настоящему выспавшись, Талия легко поднялась с кровати.

Свернувшийся клубком у её подушки Кан тоже мигом вскочил на лапы и принялся весело вилять хвостом. Она подхватила его на руки и принялась осыпать поцелуями его морду, как вдруг откуда-то издалека донёсся едва различимый трубный глас горна.

Вздрогнув, Талия посмотрела в окно. Её взору предстала картина: десятки мужчин верхом на боевых конях один за другим въезжали в ворота замка. Узнав лицо мужчины, возглавлявшего их, Талия окаменела.

Баркас вернулся.