В день её первого выхода на работу Хон Чо подвез Ё Хи прямо ко входу в ателье «Сонсин» в Мёндоне. Поправляя воротник её пальто на холодном ветру, он строго-настрого наказал:
— Если кто-то будет к тебе придираться или обижать, не терпи, сразу приходи сюда. Я буду ждать.
— Я же на работу иду. Со мной всё будет хорошо. Кто будет придираться в первый же день? И не приезжай за мной. Я сама доберусь на автобусе.
— ...Ладно, уеду... но забрать всё равно приеду.
Ё Хи знала, что он никуда не уедет и будет ждать её здесь до конца рабочего дня. Она стояла и ждала, пока он не сядет в машину и не уедет, настаивая, чтобы он отправлялся первым. Только когда черный «Мерседес» нехотя тронулся с места, она напряженным шагом направилась к дверям здания, за витринами которого выстроились манекены.
Вопреки опасениям Хон Чо, Ё Хи отлично освоилась не только в первый день, но и в последующие.
Как и обещал учитель из академии, рекомендовавший её как лучшую ученицу, Ё Хи работала неспешно, но очень аккуратно и тщательно. В самом большом ателье Мёндона работало около пятнадцати сотрудников, и все были слишком заняты своими делами, чтобы тесно общаться, но в свободную минутку они всегда относились к Ё Хи приветливо.
— Ё Хи, Кён Э принесла перекусить. Съешь кусочек ттока.
Ё Хи, увлеченно подгонявшая плечевые накладки для костюма, подняла голову. К ней обращалась Хан Гым Джу, одна из немногих женщин-сотрудниц. На протянутой ею круглой пластиковой тарелочке лежал кусочек белого пэксольки с черными соевыми бобами.
— У младшего Кён Э первый день рождения. Вот она и принесла всем угощение.
— Ох... спасибо. Надо бы тогда подарить Кён Э что-нибудь...
— Да мы тут уже посовещались и скинулись понемногу, чтобы купить малышу какую-нибудь одежку. Ё Хи, ты тоже в деле?
— Конечно! Обязательно сдам!
Увидев, как маленькое личико Ё Хи просияло при мысли о том, чтобы поучаствовать в сборе денег, Хан Гым Джу, сама будучи женщиной, невольно улыбнулась. И красивая, и характер хороший, не жадная, — подумала она и, помахав рукой, ушла.
Взгляд Ё Хи вернулся к тарелочке, от которой исходил сладковатый, аппетитный аромат. Дно тарелки было теплым — видимо, тток только что принесли из мельницы. Во рту само собой собралась слюна. Она уже распечатала деревянные палочки и собиралась откусить кусочек, как вдруг...
— Мисс Хам!
— Да-а!
Услышав свое имя, она рефлекторно вскочила. Аккуратно поставив тарелочку на край стола, Ё Хи поспешила на голос в примерочную.
Записать мерки, принести выкройку, погладить ткань — из-за кучи поручений Ё Хи совсем замоталась.
Когда она спустя долгое время вернулась на свое место, чтобы продолжить работу с накладками, она вдруг вспомнила про пэксольки. С резким приступом голода и полным ртом слюны она посмотрела на стол, где оставила тарелку.
— ...Куда он делся?
На месте, где она оставила тток, ничего не было.
Ё Хи обыскала не только стол, но на всякий случай и пол, хотя совершенно целый кусок ттока вряд ли мог там оказаться.
— Мисс Хам, ты что-то ищешь?
Спросил один из портных, заходивший в этот момент в мастерскую.
— ...А, да, я тут... оставляла тарелочку с пэксольки...
— А, это? Я видел, как начальник О его ел.
— Что? А-а... понятно...
Она вся как-то сдулась от разочарования.
Наверное, он был очень вкусным. Ё Хи не была большой любительницей ттока, но то, что она не смогла его попробовать, почему-то сильно её расстроило.
Дошло до того, что не склонная к обжорству Ё Хи заглянула в комнату отдыха в надежде найти еще кусочек. Но, так и не найдя ни крошки ттока, ни даже боба, она поникла плечами и отправилась домой.
— Ё Хи, почему ты такая грустная?
Заботливо спросил Хон Чо за ужином, внимательно наблюдая за ней.
— Тебя кто-то обидел?
— Нет, дело не в этом...
— Тогда в чем? Ты же любишь пулькоги в этом ресторане.
Как он и сказал, перед ними шипел на жаровне аппетитный говяжий пулькоги.
Заметив, что Ё Хи выглядит уставшей, он привез её в дорогой ресторан корейской кухни, сказав, что ей нужно поесть мяса. Несмотря на вкусный запах, у Ё Хи почему-то совсем не было аппетита.
— Может, закажем что-нибудь другое? Здесь и нобиани неплохие. Или поедем на Намсан, поедим донкасы?
Его голос, полный беспокойства, предлагал то одно, то другое, но ничто не вызывало у неё желания. В голове Ё Хи крутился только тот самый пэксольки, который она не съела в обед.
— Может, хочешь чего-то особенного?
— ...
Услышав этот нежный вопрос, ей было неловко признаться, что она хочет пэксольки. Сидеть перед таким роскошным столом и просить какой-то тток казалось ей слишком нелепым.
Ё Хи покачала головой, слабо улыбнулась и съела немного пулькоги, хотя он ей совсем не лез в горло. Мясо на вкус казалось бумажным.
Вернувшись домой, они вместе приняли ванну и рано легли спать. Повернувшись спиной к Ги Хон Чо, который, наблюдая за вялой Ё Хи, лишь молча массировал её грудь, она тоже закрыла глаза.
Сколько она проспала? Два или три часа?
Внезапно Ё Хи открыла глаза в темноте, словно и не засыпала. Её разум охватило непреодолимое, неконтролируемое желание.
Хочу пэксольки. Хочу откусить кусочек и почувствовать этот сладковатый вкус бобов.
Неужели это из-за того, что она не смогла съесть его днем? Она сама была в растерянности — никогда раньше она так не зацикливалась на еде. И всё же её мысли упорно возвращались к бобам.
В детстве, когда они на Чхусок ездили к бабушке, они сами лепили сонгпён. Половину делали с вкусной, сладкой начинкой из кунжута, а половину — с бобами. После того как они сваривались, было непонятно, где какой, и каждый раз приходилось класть их в рот, как играя в русскую рулетку.
И Хам Чон Хо, и Хам Нан Хи, и сама Ё Хи любили кунжутные, поэтому часто хитрили, чтобы выудить именно их.
Но почему-то именно сейчас ей хотелось не кунжутных, а тех самых бобовых сонгпёнов. Тех самых, которые она так терпеть не могла в детстве — рисовых пирожков, битком набитых желтыми и черными бобами.
Ей казалось, что если бы она могла попробовать их еще раз, она была бы готова на всё.
...Нет, потерпи. Взрослой женщине так убиваться из-за еды — это же смешно. Завтра утром пойду в магазин и куплю. Всё будет хорошо. А сейчас надо спать.
Ё Хи уговаривала себя и закрывала глаза.
— ...
Вдруг на глаза навернулись слезы.
Почему я не могу съесть это прямо сейчас? Почему?
Мысль о том, что ей так хочется, но приходится терпеть, показалась ей невероятно обидной. Казалось, это не просто тток, а какая-то невиданная драгоценность, существующая в единственном экземпляре.
Хотя бы одну штучку...
— ...Хнык.
Всхлип всё-таки вырвался из её губ. От плача её тело слегка задрожало, и мужчина, державший её за грудь, в испуге проснулся.
— Ё Хи, что случилось? В чем дело?
— Хнык... хнык...
Мужчина, только что вырвавшийся из объятий сна, выглядел растерянным, видя, что женщина в его объятиях плачет.
— Неужели я во сне... вставил в тебя?
Что он несет. Судя по всему, Ги Хон Чо всерьез спрашивал о своей оплошности, но Ё Хи даже не представляла, что ему там приснилось. Не обращая на это внимания, она продолжала плакать.
К счастью, убедившись, что его достоинство мирно покоится в штанах, голос мужчины стал серьезным уже по другой причине:
— Что случилось? М? Что-то болит?
Его рука торопливо легла на её лоб, проверяя температуру.
— Д-дело не в этом...
— Хорошо, не в этом, а в чем?
— ...Я хочу... бобовый тток...
— ...Тток..., что?
Слова, которые она так долго сдерживала, вырвались наружу единым потоком.
— Я хочу сонгпён с бобами. Чтобы внутри было много-много бобов. Не с кунжутом, а с бобами... Странно, я же всегда любила кунжутные...
— ...
— Так хочется... что уснуть не могу... хнык...
Ги Хон Чо на мгновение замер. Тот факт, что причиной слез любимой женщины посреди ночи стал не его член, а тток, привел его в некоторое замешательство. Он и сам перед сном думал о том, как бы ей «всунуть», но то, что Ё Хи плачет из-за еды, немного сбило его с толку.
Но он быстро пришел в себя. Какая разница что, если она плачет от того, что так этого хочет. Ги Хон Чо не из тех, кто не сможет достать такую малость. Он без колебаний встал и заботливо укутал Ё Хи одеялом.
— Подожди здесь. Я всё найду.
— ...Всхлип, посреди ночи?
Часы на тумбочке показывали начало первого.
Ё Хи шмыгала носом, с глаз катились слезы, но она смотрела на него с надеждой. Ради этих глаз он был готов на всё. Да что там тток, он бы ей луну с неба достал.
Хон Чо поцеловал её в лоб и тихо прошептал:
— Полежи немного. И не плачь. Хорошо?
Оставив кивающую Ё Хи, он вышел из спальни и направился в кабинет. На ходу он пытался вспомнить, есть ли поблизости магазинчики, торгующие ттоком.
Нужно поездить по округе. Если закрыто — достучусь и попрошу открыть. Если заплачу им дневную выручку, они не откажут.
Решив на всякий случай поискать и другие варианты, он взял телефон со стола в кабинете. Его пальцы набирали знакомый номер, но в последний момент он вспомнил кое-что, резко сбросил звонок и уверенно набрал другой номер.
Гудок, гудок, — медленные гудки раздавались в трубке, прижатой к уху.
Звонить в такое время, если это не вопрос жизни и смерти, было крайне невежливо. Обычно после трех-четырех гудков принято класть трубку, но Хон Чо продолжал ждать.
Наконец раздался щелчок, и на другом конце провода послышался сонный голос:
— ...Алло.
— Брат, это я. Хон Чо.
— ......А?
— Слушай, насчет невестки. Она же на каждый праздник сама тток лепит? Кажется, вы говорили, что её старший родственник — какое-то там нематериальное культурное наследие или что-то в этом роде?
— .......
— Не мог бы ты попросить невестку слепить немного бобовых сонгпёнов? Прямо сейчас.
— .......
— С кунжутом нельзя. Только с бобами, чтобы битком набиты были, и из хороших продуктов. Спроси, сможет ли она сделать прямо сейчас. Нет, дай ей трубку, я сам...
— Ах ты ж, сукин сын!
На другом конце провода, хранившем до этого гробовое молчание, раздался громоподобный крик:
— Ги Хон Чо, ах ты ж паршивец! Даже на похоронах отца не появился! Пропадал два года, ни слуху ни духу, жив ли, мертв ли, а теперь звонишь и несешь какую-то чушь?! Бобовые сонгпёны?!
Хон Чо устало потер глаза.
— Ты где сейчас? Чем ты вообще занимаешься?! Какого черта ты ищешь какой-то тток посреди ночи и где тебя носит?!
— Раз я звоню посреди ночи, значит, живу хорошо. Так что, сделаете сонгпёны или нет? Скажи только это. Если нет, мне нужно срочно искать в другом месте.
— Ха, ну ты и сволочь... Чем ты там вообще занимаешься? А?!
— Рад слышать, что ты здоров, брат. Раз ты можешь так орать спросонья и в обморок не падаешь.
— Что?! Ах ты ж...
Очередной крик прервал голос невестки, раздавшийся рядом. «Тебе деверь звонит впервые за долгое время, а ты...» — после короткой перепалки она взяла трубку.
— Алло? Это я, деверь.
— Невестка, как поживаете? Извините за срочность, но мне нужны бобовые сонгпёны...
К счастью, невестка не стала задавать лишних вопросов и сразу же согласилась. Узнав, сколько времени это займет, Хон Чо сказал, что выезжает немедленно, повесил трубку и пошел в спальню переодеваться.
— ...Может, мне поехать с вами?
Она не могла заставить себя сказать «Я не буду есть». И мужчина, который едет за ттоком посреди ночи, и она, которая его не останавливает, — всё это казалось сумасшествием, но здравый смысл сейчас молчал. Видимо, Ги Хон Чо тоже так считал, потому что покачал головой:
— На улице холодно. На машине я быстро обернусь, так что ложись спать. Приеду — разбужу.
— ...Простите.
— Ты же не звезду с неба просишь. Неужели я не могу исполнить такое маленькое желание?
Хотя, если бы ты попросила звезду, я бы сделал вид, что достал её. Хон Чо ухмыльнулся, поцеловал её и вышел из комнаты.
В теплой, уютной постели Ё Хи осталась ждать возвращения Ги Хон Чо и бобовых сонгпёнов.