Время, когда я обманывал Хам Ё Хи, было невероятно счастливым.
Счастье. Счастье, значит.
Одно слово, которое та женщина отняла у меня, уже вернулось. Вот видите, я был прав. Я во что бы то ни стало хотел сделать Хам Ё Хи несчастной. И всё возвращалось на круги своя.
— Ё Хи, когда вы были на воле, у вас был мужчина?
На этот внезапный вопрос Хам Ё Хи лишь захлопала огромными глазами. Но вскоре, напустив на себя равнодушный вид, ответила:
— Честно говоря, и не один. Из-за этого у меня чуть было не возникли проблемы... Но в любом случае, с тех пор как я попала сюда, для меня существуете только вы, надзиратель Ги.
Я никак не мог понять только одного. Действительно ли Хам Ё Хи забыла меня, или только притворяется? Кем ты себя возомнила? Играет ли она эту роль, потому что ей что-то нужно, или нет — вот чего я не мог знать наверняка.
Впрочем, это не имело значения. Что бы эта женщина ни пыталась сделать, я не уступлю ей ни на йоту. Я просто хотел еще немного понаблюдать. Понаблюдать за несчастьем Хам Ё Хи.
Но я упустил из виду одну деталь.
Сумасшедшая она или в своем уме, Хам Ё Хи всегда остается Хам Ё Хи. Я знал, но забыл о том, что сама её сущность сводит людей с ума.
— Я преступница. И я четко усвоила, что не могу и не должна даже прикасаться к вам, надзиратель Ги.
Внезапно она выдала мне этот бред.
— Поэтому на этом я, пожалуй, сдамся.
— ...
Почему? Какого черта, почему...
Я прекрасно видел её насквозь, но всё равно делал всё, что она хотела. И всё это из-за какого-то одного звонка на волю — просто нелепо. Неужели она с самого начала хотела снова поиздеваться надо мной?
Перед женщиной, объявляющей о конце нашей связи, мне вдруг стало странно тяжело дышать. Очевидно, это был гнев.
Еще нельзя, еще рано. Я ведь еще не до конца насладился твоим падением.
Я с трудом заставил себя заговорить спокойно:
— Я... отправлю за вас письма. Пишите сколько угодно. Я отошлю их, сколько бы их ни было...
— Всё в порядке. Не нужно так утруждаться. Есть доктор Ан, да и другие люди найдутся, кто мне поможет.
— А как же я?
Мой собственный голос, задавший этот вопрос, прозвучал непривычно отчаянно.
— Как вы собираетесь общаться со мной дальше?
— В смысле «общаться»?
От её тона, ясно говорившего, что и обсуждать нечего, у меня потемнело в глазах. Она снова собиралась пойти на попятную. Сначала сказала, что я ей нравлюсь, а теперь... снова.
— Заключенная семьдесят ноль пятьдесят девять, вы совершили преступление, и кем бы вы мне ни приходились, этого не изменить. Это не значит, что вы можете делать всё, что вам вздумается.
Ты совершила преступление, бросив меня.
— Вы пришли сюда отбывать наказание.
И ты должна понести наказание за то, что отвернулась от меня.
Так что ты не должна так поступать со мной, Хам Ё Хи.
— Да поняла я. Я преступница, поэтому и говорю, что прекращаю всё это. Что вы от меня хотите?
К глазам подступило что-то горячее. Гнев, обида или что-то еще — глаза заболели так, словно готовы были лопнуть. Я затаил дыхание, лишь бы не пролить накопившуюся влагу. Впрочем, дышать я всё равно больше не мог. То единственное, что я смог выдавить из себя, прозвучало донельзя жалко:
— Думаете... я больше никогда вам не понадоблюсь?
— Да. Я откажусь от этих чувств.
Она равнодушно бросила в меня этот камень и снова отвернулась.
С того момента мне казалось, что я перестал быть собой. В мыслях я сотни раз твердил себе, что нужно уйти отсюда, забыть эту девку, уехать и вычеркнуть её из памяти, но тело отказывалось подчиняться.
Я разорвал форму надзирателя в клочья, чтобы больше никогда её не надевать, но сердце жаждало увидеть Хам Ё Хи еще хотя бы раз, заставляя меня искать новую.
Еще один раз, всего лишь один. Разум отторгал эту мысль, хотя я прекрасно понимал, что именно эти тысячи «последних разов» и довели меня до такого состояния.
И всё же еще один раз. Всего один. На всякий случай.
— Разве вы не говорили, что я вам нравлюсь?
Я должен был убедиться. Еще раз проверить. На всякий случай, а вдруг...
— Неужели нельзя как-то снова... полюбить меня? Вы же говорили, что я вам нравлюсь! Да? Ты должна снова полюбить меня...
Ты должна снова полюбить меня, Хам Ё Хи, ты должна... Мольбы, смешанные с угрозами, бесконтрольно вырывались из моего горла.
— Я же сказала, что потеряла к вам интерес. Обязательно произносить это вслух, чтобы до вас дошло? Вы мне больше не нравитесь, надзиратель Ги. Меня от вас воротит!
— Хон... Хон Чо, я больше не могу... любить тебя...
Фраза из прошлого вонзилась в меня, как нож. Вместе с образом той женщины, которая когда-то сказала, что больше не может меня любить.
— Пожалуйста, не делайте этого... Я... я уже вычеркнула вас из сердца.
Вычеркнула. Ты снова сказала, что всё решила. Снова так легко избавилась от меня.
— Поэтому... надзиратель Ги, вам тоже стоит...
Хам Ё Хи снова меня бросила. Забрала свое сердце — сердце, которое, казалось, была готова отдать, но так ни разу и не отдала по-настоящему. И снова вдребезги разбила несколько кирпичей, которые я с таким трудом сложил на своей пустоши, растоптала едва пробившийся, жалкий зеленый росток.
Она говорит, что не может любить, а значит, мы больше не можем быть вместе. Что она во что бы то ни стало оторвется от меня и уйдет.
— ...
А что, если я сделаю так, чтобы ты не смогла уйти?
Если ты уходишь, потому что не можешь любить, то что будет в обратном случае?
Если я не дам тебе уйти, может быть, ты снова полюбишь меня?
А даже если и тогда не полюбишь... какая разница? Ты всё равно никуда не денешься. Этого достаточно. Так надо было сделать с самого начала.
Ах, в тот момент я понял: я всё еще хочу Хам Ё Хи. Я должен вернуть её. Я должен запереть тебя так, чтобы ты принадлежала только мне.
Я жаждал не её несчастья, не её сожалений — я жаждал саму Хам Ё Хи. Только её. Поэтому я обязан заполучить её. Даже если для этого мне придется стать её единственным спасителем, я должен сделать её всецело своей.
***
— Я... я отдамся... Я всю себя... без остатка отдам вам, надзиратель Ги.
Как же сильно я хотел услышать эти слова.
— Поэтому, прошу, позвольте мне жить... Позвольте мне жить с вами, надзиратель Ги.
Пьянящий экстаз волной поднялся от кончиков пальцев вдоль позвоночника к самому затылку. Ах, как же долго я ждал этого момента. Но я должен был еще раз убедиться в твоих истинных намерениях. Должен был предупредить тебя.
— Вы можете пообещать мне это?
— О-обещаю...!
— Даже если нарушить обещание будет страшнее смерти?
— ...Д-да...
Какая же это была радость, когда ты наконец всецело отдалась мне, когда я запер нас с тобой в той тесной комнате.
Меня переполняли эмоции, вплоть до слез. Это место стало для меня раем, затмившим любое из тех, где я когда-либо бывал.
И всё же выдохи, срывавшиеся с моих губ в тех стенах, казались отравленными промозглой синевой. В них сквозила тоска, насквозь пропитанная влагой. Я наконец-то стал для тебя всем — так почему же я испытывал подобные чувства? Я не понимал.
Я отбросил вопросы, на которые не было ответа, и просто упивался экстазом. Болел временем, проведенным с тобой, нашим уединением, тобой — опиравшейся только на меня, зависевшей от меня и с готовностью отдававшей мне себя. Я был болен тобой.
Я уже знал по опыту с тобой, что разум влияет на тело. Небывалый жар охватил меня. Мне нечего было бояться, в душе не было никаких терзаний — всё было так чисто и ясно, но тело мучилось, словно отбывая наказание.
...Действительно ли в душе нет никаких терзаний?
В ответ на этот вопрос мозг, проигнорировав ослабевшее от жара тело, принялся лихорадочно рыться во всех ящиках памяти подряд.
— Называй меня Кым Ми, ладно?
Ты так этого хотела. Чтобы я называл тебя не Хам Ё Хи, а Кым Ми. Умоляла меня об этом.
Но я так ни разу и не назвал тебя этим именем. Потому что ты не Кым Ми, а Хам Ё Хи. Потому что так должно быть.
— ...Как бы я хотела быть Кым Ми...
Ты мечтала стать кем-то другим. Но я полюбил Хам Ё Хи. Поэтому ты должна быть Хам Ё Хи.
...Но... Внезапно один вопрос длинным шлейфом повис в голове.
Почему ты хотела стать Кым Ми? Кто заставил тебя так думать?
Что, черт возьми, довело тебя до этого?
Я с трудом разлепил липкие веки, словно расплавленные высокой температурой. В мутных глазах образы не могли сфокусироваться, всё бешено вращалось. Внезапно пришла мысль, что я могу вот так и умереть. Хотелось просто снова закрыть глаза и надеяться, что всё как-нибудь разрешится само собой.
— ...
Однако глаза отказывались закрываться. Я позволил им сомкнуться, но они не слушались.
Потому что я вспомнил о Хам Ё Хи, оставшейся в той комнате. Мысль о том, что она ждет меня там совсем одна, пронзила сердце.
Нет, на самом деле я понял, что эти глаза не закрывались, потому что хотели запечатлеть её образ хотя бы еще раз. Я так хотел увидеть её, что был готов умереть, лишь бы рухнуть рядом с ней. Если уж умирать, то вместе, там. Я больше не хотел испытывать тех сожалений, что терзали меня в тот день, когда я, словно в наказание, бросил её одну на вилле в Чхонджине. Я знал: если закрою глаза сейчас, буду жалеть об этом даже после смерти.
Я заставил себя подняться.
Я сидел неподвижно, пока мир не перестал вращаться и не встал на место. Медленно выпрямив ноги, я поплелся в ванную. Открыл шкафчик над раковиной и закинул в рот аспирин, тайленол и еще какие-то таблетки. Кое-как ополоснувшись холодной водой, я пришел в себя наполовину — видимо, подействовали лекарства.
Я хочу увидеть Хам Ё Хи. Хочу быть рядом.
Ведомый лишь этой мыслью, я сел за штурвал лодки. Ни непроглядная ночь, ни бурные речные волны — ничто не пугало и не заставляло колебаться. Эта женщина казалась моей единственной целью и конечным пунктом назначения.
— Ё Хи.
Я всегда хотел называть её так. И буду называть так вечно, в месте, которое принадлежит только нам двоим.
— Хочешь уйти отсюда со мной?
Теперь я решил признать это. Неважно, кто в моих объятиях — Хам Ё Хи или Кым Ми. Неважно, кто ты такая, если у тебя тот же запах и тот же взгляд, те же пальцы, губы и волосы. Кем бы ты ни стала, я подстроюсь под тебя.
Если ты не хочешь Ги Хон Чо, я с радостью стану Ги Юн Чо. Даже если ради того, чтобы сбежать отсюда с тобой, мне придется всю жизнь скрываться, я с готовностью на это пойду.
Если ты выбрала другую жизнь, если ты собираешься убить себя прежнюю — я тоже без колебаний убью в себе Ги Хон Чо. В любом случае жизнь без тебя для меня равносильна смерти.
Давай жить вдвоем в крошечном домике. В такой маленькой хижине, где стоит лишь повернуть голову — и мы сразу увидим друг друга.
Там будут мертвый Ги Хон Чо и мертвая Хам Ё Хи, но внутри мы будем живее всех живых. Потому что у нас будем мы. Ах да, тогда это место и правда станет живым домом мертвеца. Домом, где, умерев, мы будем жить ярче, чем кто-либо другой. Да, давай жить так.
Только тогда я понял суть того промозглого чувства цвета морской волны. Суть пропитанных влагой выдохов, которые не отпускали меня всё это время, хотя я был счастлив, рад и одурманен Хам Ё Хи.
Это была печаль. Щемящая, тоскливая и горькая; слезы, струящиеся из разорванной от боли души.
Почему ты хотела стать Кым Ми?
По той же причине, по которой я хотел стать Ги Юн Чо из любви к тебе — потому что ты так же сильно любила меня. Потому что хотела быть рядом со мной. Глупец, я понял это только сейчас. Всё, от чего я отмахивался и что отталкивал, нахлынуло разом, как прилив. Идиотом был я.
Обняв спящую женщину, я тихо прошептал слова, которые так долго сдерживал. Искренне надеясь, что она их не услышит, ведь я не имею права их произносить.
— Я люблю тебя, Ё Хи.
И сейчас, и впредь, и целую вечность.