Контент удален!

Услышав голос с неба, дети подумали: уж не слуховая ли это галлюцинация, рождённая их отчаянным желанием?

— Ханиэль! Рамиэль! Вы целы?

Но этот голос нельзя было спутать. Голос мамы и папы, которые, стоило детям отойти подальше, тут же замечали и звали их по имени.

— Руби-и-и-и!

Этот голос, взлетевший вверх, — опять, мол, натворила? — тоже, без сомнения, принадлежал родителям.

Дети что было сил закричали в ту сторону, откуда шли голоса:

— Мы здесь!

— Спасите!

При этих криках, полных слёз, голоса из-за света разом смолкли. В следующий миг перед детьми с неба упали знакомые фигуры.

Свет и пыль ещё не осели, но дети сразу узнали, кто это. Ведь это были родители, с которыми они с самого рождения не расставались ни разу.

— Мама!

— Папа!

Дети, забыв обо всём вокруг, тут же бросились к родителям и повисли на них. Стоило обнять — и стало ясно. Это настоящие родители.

В этот миг напряжение отпустило, и хлынули слёзы. Дети уже не просто рыдали, а икали от плача. А потом вдруг вспомнили, что происходит, и закричали:

— Там! Глина! Вон, вон там!

Не в силах толком объяснить, дети тыкали пальцами в надвигающуюся глину.

Первым обернулся Микаэль. Даже не разглядев толком, он тут же поднял всю скверну, какую мог, и метнул в глину.

Он знал, что здесь не только Рейна с Феликсом, но и другие дети. Он понимал, что скверну нужно скрывать, но при мысли о том, что из-за этих тварей его дети плакали и дрожали, злость ударила в голову.

Он берёг и любил детей не меньше, чем их любила Ирен.

Лица детей были словно составлены из черт Ирен и его самого в правильной пропорции. Это было и удивительно, и приятно.

Особенно когда дети бросались к нему с криком «папа», он думал, что мог бы смести всё, что попытается им навредить, — как когда-то уничтожил всё ради Ирен.

И при этом думал, что никогда не допустит, чтобы такое случилось.

Но в мире нет ничего абсолютного. В конце концов, разве не настал момент, когда дети вот так плачут и дрожат?

Вместе с чувством вины перед детьми в нём разом вспыхнули стыд и злость за то, что он не сдержал собственного решения.

— Папа! Она, она, она всё проглатывает! Проглатывает и делает таким же, как она!

Рамиэль, который быстрее всех пришёл в себя, объяснил Микаэлю про глину. Микаэль наклонился, крепко обнял сына и поцеловал в лоб.

— Возьми маму за руку и отойди вместе с Ханиэль. И других детей защищай.

— Да!

Глаза Рамиэля, получившего задание, засияли.

Микаэль подал знак и Рейне с Феликсом.

Перед возвращением в родной мир оба услышали от Микаэля, что их здесь ждёт. Благодаря этому они, держа плачущую Руби за руку, взяли малышей на руки и на спину и отступили назад.

Микаэль увидел, как то, что было разбросано повсюду, стягивается в одно.

Знакомое зрелище. Похожее на то, что когда-то давно пыталось создать его самого в подземелье.

Тогда это была попытка мира сохранить свой исходный облик. Но то, что шевелилось сейчас, было не столь величественным.

Это твари, что заползают в этот мир, чтобы поглотить его обитателей и существовать вместо них. И при этом, в конечном счёте сохраняя собственную природу, окрашивают всё вокруг собой.

Микаэль метнул меч в то, что пыталось слиться воедино.

С резким свистом меч пронзил Эрозию, становившуюся огромным комом.

Бах!

С громким звуком Эрозия взорвалась, и в тот же миг Чавка, тихонько высунувший щупальце из сумки Ирен, закричал:

— Заслони! Заслони вон то!

Тогда Рука оценки, выскочившая рядом с Чавкой, схватила что-то и встряхнула. И между Эрозией и людьми возникла красная стена.

На красноватую стену налипли осколки Эрозии. Благодаря этому Эрозия не смогла приблизиться к людям.

— Еле успели. Вернулись в этот мир — и артефакты вернулись. И память моя обновилась.

Рука оценки вытерла пот с тыльной стороны ладони о тело Чавки.

— А-а, грязно!

Чавка бешено задёргал щупальцами, но Рука оценки, не обращая внимания, продолжала рыться в сумке.

— Рейна! Феликс!

Тем временем Ирен позвала двоих, которые с изумлёнными лицами смотрели на всё это.

Рейна и Феликс не могли закрыть рты. Этот мир — мир, где артефактов почти не осталось. И ладно бы ещё уцелевший сильный артефакт, но что это за монстры, которых они видели ещё в мире, созданном Святым Мечом?

Причём один из них — точно Рука оценки, бывшее сокровище крепости?

По лицам Рейны и Феликса было видно, что у них куча вопросов, но они взяли детей за руки и отвернулись.

— Дети, скорее сюда!

Когда взрослая женщина, появившаяся вдруг и защитившая их, крикнула это, плачущие малыши все как один гурьбой пошли за Рейной.

— Сначала надо отойти. Так просто её не убить, — сказала Ирен, глядя на снова собирающуюся Эрозию.

Обычно от одного удара Микаэля исчезало само существование противника.

Но Эрозия лишь рассыпалась — не уменьшалась и не исчезала. Это значило, что она настолько далека от законов этого мира и настолько сильна.

— Святой Меч мог бы её остановить…

Ирен подняла голову и посмотрела на Врата рая, висевшие в небе. Белый свет изо всех сил старался заделать дыру, из которой явилась Эрозия, но, похоже, у него никак не получалось.

Он говорил, что в этом мире ему нужен посредник.

Святой Меч, рыдая в голос, объяснил, зачем привёл Микаэля в созданный им мир.

Он хотел, чтобы существовал Микаэль, ещё не пропитанный скверной, и чтобы можно было им пользоваться, — что-то в этом роде.

Тем временем красная стена, созданная артефактом, исчезла. Теперь снова нужно было сражаться с Эрозией. Беда в том, что скверна может лишь ненадолго её сдержать, а уничтожить не может.

И в том, что теперь некому владеть Святым Мечом.

Небо снова потемнело. Врата рая, противостоявшие синему свету, уменьшались, и свет постепенно угасал. А когда показалось, что он исчез совсем, белый свет сжался в одну точку и упал на землю.

Бам!

С громким звуком он вонзился в землю.

— Святой Меч.

Дети ни разу не видели Святой Меч своими глазами, но все пробормотали это, глядя на вонзившийся в землю меч.

Микаэль, проглотив вздох, попытался взяться за меч. Но прежде чем его рука коснулась рукояти, между Святым Мечом и его рукой произошло грубое столкновение сил.

Хотя отношения между Святым Мечом и Микаэлем были не так уж плохи, взять его он не мог: сами их силы были несовместимы. То же касалось и Ирен.

Она попыталась, но и она не смогла взять Святой Меч. Разве не из-за этого больше всех негодовал сам Святой Меч?

Когда они уже задумались, что же теперь делать…

— Я попробую!

Сзади раздался голос Руби. Обернувшись, они увидели Руби, которой полагалось уйти с родителями, — она стояла, высоко подняв руку.

Испуганная Ирен хотела её остановить, но Руби оказалась быстрее. Она подбежала и схватилась за рукоять Святого Меча.

Глаза Микаэля и Ирен расширились. Святой Меч дано взять не всякому. Иначе Святой Меч давно явился бы сильным рыцарям и сделал бы их своими посредниками.

У Святого Меча, как и следовало из его имени, были условия. Самое главное — существо самоотверженное, способное без остатка отдать себя ради других. Таково было безусловное требование Святого Меча.

И кто бы мог подумать, что этому условию будет отвечать Руби.

Но была одна беда. Руби не настолько сильна, чтобы легко владеть Святым Мечом. Поняв это, Святой Меч изменил облик. Стал мечом средней длины, примерно с руку Руби.

Только тогда Руби с трудом вытащила меч. Но легко поднять его не смогла.

И тут стоявшие рядом Ханиэль и Рамиэль подбежали и встали по бокам от Руби.

— Мы поможем!

Двое вместе обхватили руку Руби, державшую меч, и налегли.

Одной Руби меч было трудно поднять даже с натугой, но втроём дети смогли его поднять.

От этого зрелища у Ирен и Микаэля перехватило горло. Когда они вернулись, трое детей не отступали, защищая малышей.

Уже одно это заслуживало похвалы, а теперь они ещё и взялись вместе любой ценой остановить Эрозию.

— Теперь и я смогу помочь.

Микаэль накрыл ладонью руки детей, крепко сжимавшие меч, и посмотрел на надвигающуюся Эрозию.

— Все готовы?

— Да!

Ответ детей прозвучал ярче и сильнее, чем когда-либо.