Контент удален!

С неба упал, без сомнения, ком глины. Причём очень много глины.

Дети посмотрели на небо. Синие ворота становились всё больше. Ворота были очень далеко, и видно было смутно, но из них продолжали падать такие же комья глины.

— Это… что?

То, что упало с неба, да ещё из неведомых ворот, никак не могло быть чем-то хорошим.

Дети инстинктивно попятились. Тем временем упавший на землю ком глины зашевелился.

Сначала они подумали, что ком просто оседает. Но где это видано, чтобы глина тянулась вверх, к небу?

Глядя, как глина вымахивает вверх, будто растущий ствол дерева, дети, не дыша, пятились.

Глина медленно двигалась, ощупывая землю и стены, словно осматривалась.

— На Чавку похоже.

— Тсс.

Хотя мама с папой велели держать существование Чавки в тайне, Ханиэль невольно пробормотала это. Правда, стоило Рамиэлю выразительно взглянуть, как она тут же замолчала.

Будь здесь Чавка, он бы возмущённо подпрыгивал: «Да как вы можете сравнивать меня с таким чудищем?»

Глина, словно услышав голос Ханиэль, вдруг замерла. Дети тут же замолчали. Они не знали, что эта штука откликается на их голоса.

Вскоре глина снова задвигалась. Беда в том, что она медленно приближалась к детям.

Дети осторожно, стараясь не шуметь, отступали. Глядя на приближающийся глиняный стебель, Ханиэль мысленно кричала:

Беру назад, что похоже на Чавку! Чавка никогда так противно не двигается!

В этот миг глина снова замерла. Потом задрожала. Часть глины осыпалась на землю и снова слилась с комом внизу. А тем временем вытянувшийся стебель обретал всё более гладкую форму.

Через мгновение глина остановилась, и Рамиэль невольно пробормотал:

— Чавка?

Глина до жути точно приняла привычный облик Чавки. Словно её слепили, глядя на Чавку.

Глядя на это, Рамиэль сам собой вспомнил Руку оценки, которая всегда ходила вместе с Чавкой.

В тот же миг оставшийся на земле ком глины зашевелился и вылепил на земле точную копию Руки оценки, того же размера и формы.

Увидев это, Рамиэль догадался. Этот ком глины создаёт то, о чём он думает.

— Кажется, она делает то, о чём мы думаем.

— Что?

От этих слов глаза Руби расширились. Через мгновение ком глины снова задвигался. Когда он закончил принимать форму, Ханиэль и Рамиэль поняли, о чём подумала Руби.

Новый ком глины принял облик Рейны и Феликса.

Разумеется, это лишь повторение формы, а по сути всего лишь глина. Так они думали, но фигуры задвигались и зашевелили губами.

— Ру… би…

Голос был жуткий. Может, так звучит скрежет ржавого железа? Ни за что нельзя было принять его за человеческий голос.

— Ых!

— Больно!

Дети разом зажали уши и съёжились. Звук, который издала глина, острым шилом вонзался в уши. Пока дети растерянно мучились от неожиданной боли, глиняные фигуры двинулись к ним.

И вот они уже протянули руки, чтобы схватить детей…

— Кан! Кан!

С громким лаем между глиной и детьми встал щенок.

— Кан!

С тех пор как они вошли в Великий храм, Кан уменьшился в размерах, а Ирен с Микаэлем велели ему по возможности не попадаться на глаза, так что он тихо сидел в комнате.

Святая сила Великого храма ему, видимо, была очень не по нутру: даже в комнате он свернулся в углу и не шевелился, будто спал.

Как Кан узнал — неизвестно, но он примчался, встал перед детьми и яростно залаял на глину.

Тогда глина в форме Чавки быстро двинулась к Кану. Скорость была как у летящего кнута, но Кан ловко увернулся. И маленькой пастью вырвал кусок глины.

Место, которое укусил Кан, потеряло форму и упало на землю комом глины. Кан победил? В тот миг, когда они так подумали, Кан вдруг заскулил и мучительно съёжился.

— Кан!

Дети, забыв о собственной боли, бросились к Кану. Кан кашлял, будто глина у него на морде была ядом, и корчился от боли.

Когда испуганные дети попытались стряхнуть глину с его морды, Кан забился, будто прося не трогать, вырвался из их рук, отбежал в угол и выплюнул оставшуюся во рту глину.

Потом задрожал и обмяк. Дети видели, что глина, всё ещё оставшаяся у него на морде, шевелится, точно живая.

— Пустите!

Руби размотала платок, повязанный на запястье, и стряхнула оставшуюся глину с морды Кана. Но Кан всё так же лишь скулил с закрытыми глазами, будто ему было плохо.

— Сюда!

Когда глина снова задвигалась, Рамиэль огляделся и, схватив Ханиэль и Руби за руки, потянул за собой. Кана он держал на руках.

Дети бежали что было сил. Куда бежать, они не знали, но нужно было оказаться как можно дальше от этой глины.

К счастью, в отличие от нападения на Кана, глиняные фигуры следовали за детьми лишь чуть быстрее идущего человека.

Рамиэль, выучивший устройство Великого храма наизусть, без колебаний направился туда, где находилось общежитие рыцарей.

В этой ситуации больше всего можно было положиться на святых рыцарей. Услышав колокол, большинство выступило, и в храме осталось немного людей, но уж дежурный-то в общежитии наверняка есть.

Дети как безумные бежали к общежитию рыцарей, и тут…

— Уа-а-а!

Издалека донёсся детский плач. Лицо Ханиэль, обернувшейся на звук, омрачилось.

Там был приют Великого храма.

Подземелья исчезли, но дети, потерявшие родителей и оставшиеся без крова, никуда не делись.

Поэтому Великий храм, как и прежде, принимал и растил сирот, и как раз недавно в Великий храм поступили новые дети.

Лет четырёх-пяти, наверное. Совсем ещё маленькие, которым нужно куда больше заботы. Эти малыши, прижавшись к стене здания, плакали, глядя на приближающуюся к ним глину.

Глина уже изменила облик.

— Это, это не мама! Это не наша мама!

— Чудовище! Спасите!

Услышав плач малышей, Ханиэль, Рамиэль и Руби остановились.

Умом они понимали: надо скорее бежать к рыцарям. Да и сделать что-то против непонятной глины они сейчас не могли.

Но если мы пройдём мимо…

Глина уже была совсем близко от малышей. Если не помочь сейчас, эту детвору точно схватят.

Трое переглянулись. Даже Кан на руках уже пришёл в себя и глотал стон.

Никто не сказал, что делать, но в следующий миг трое бросились к плачущим малышам.

— Ребята!

Когда они с криком подбежали, глина остановилась и обернулась. Ком глины, повторяющий человеческую форму, смотрел на них в упор, и от этого мурашки шли по коже, но времени на колебания больше не было.

Ханиэль подобрала валявшуюся рядом палку. И тут же вложила в неё скверну.

Так нельзя.

Мама с папой говорили: никогда не показывать скверну при других людях. Но если сейчас не пустить эту силу в ход, глину не остановить.

— Исчезни!

Ханиэль подняла палку, налитую скверной, и со всей силы ударила по глине.

Бам!

С глухим звуком глина лопнула. Тем временем Рамиэль и Руби позвали плачущих малышей.

— Идите сюда!

Малыши, поняв, что спасены, с плачем цеплялись за них. Кан тоже спрыгнул на землю, кружил вокруг детей и лаял в сторону глины.

Они подумали, что бежать теперь придётся медленнее, но всех малышей всё-таки удастся увести, и уже собирались вести детей, как вдруг…

Шлёп! Шлёп!

С глухим звуком вокруг, словно окружая детей, попадало несколько комьев глины.

Лица троих застыли. Упавшие комья быстро изменили форму, соединились друг с другом и превратились в ограду.

А потом стали медленно теснить детей в угол.

— Убирайся!

Ханиэль снова взмахнула палкой. Глина лопнула, взорвавшись, как и в прошлый раз, но это место в один миг снова затянулось.

Похоже, ком глины уже понял, как отвечать на атаку Ханиэль.

— Рамиэль!

На крик Ханиэль Рамиэль торопливо подобрал с земли ветку, вложил в неё скверну и ударил туда же, куда и Ханиэль.

Но теперь глина восстанавливала разбитое место ещё быстрее. И надвигалась тоже быстрее.

Глина, теснившая детей, поглотила росшее рядом дерево. И дерево тоже изменило форму, словно изначально было комом глины.

И не только дерево. Испуганную белку, бросившуюся наутёк, глина тоже поглотила. А через мгновение из глиняного кома выползла белка, слепленная из глины.

От этого зрелища дети тряслись, охваченные ужасом. Было ясно: коснись их глина, и они тоже станут такими.

Ханиэль, Рамиэль и Руби, заслоняя малышей, стояли перед ними и смотрели на надвигающуюся глину.

Трое впервые почувствовали страх смерти.

От страха наворачивались слёзы. Но бежать они не хотели. Если убегут они, что тогда делать малышам?

Было только грустно.

Мы так и не сказали маме с папой «прости».

Что виноваты, что от злости притворялись, будто не слышат, как их зовут. Что не собирались вечно их не замечать… так что…

— Папа-а…

Все, всхлипывая, звали тех, кого так хотели увидеть. И при этом крепко обнимали малышей, стараясь до последнего защитить их от глины.

Подступившая глина раздалась вширь и уже готова была накрыть детей, как вдруг…

Вш-ш-ш-ш-ш!

Внезапно, вместе с порывом сильного ветра, мир накрыл белоснежный свет. И тогда…

— Дети!

Раздался голос, который они так хотели услышать.