Онлайн чтение книги Первой любви, с сожалением To my first love, with regret
1 - 104

Жив.

Появившаяся как чудо эскадрилья истребителей мгновенно отогнала вражеские войска. Когда шквал выстрелов стих, Оуэн осторожно выглянул из окопа. Как раз в этот момент огромный транспортный самолет пытался приземлиться на временную полосу.

Конечно, благодарить судьбу было еще рано.

Скри-ип! Самолет, издавая душераздирающий скрежет, опасно скользил по льду.

Если он рухнет в замерзшую реку, Оуэн снова окажется в ловушке в этом аду. В тот момент, когда он чуть не закричал, глядя, как самолет несется к реке, транспортник с трудом остановился у самого края полосы.

Ха… Жив. Действительно жив.

Оуэн, то ли плача, то ли смеясь, выбрался из окопа. Теперь в его голове была только одна мысль: сбежать.

Он попадет на этот транспортный самолет под предлогом ухода за ранеными, чего бы это ни стоило. Если это позволит ему выбраться из этого ада живым, что значит клятва врача? Он готов продать даже душу.

Выбравшись из грязи окопа, он побежал к самолету, даже не оглядываясь. Расталкивая раненых, тянувших к нему руки, он наконец ступил на взлетную полосу.

Бах!

Массивная дверь транспортного самолета открылась, и оттуда посыпались вооруженные солдаты. Вслед за ними, пока они организованно рассыпались, офицер в летной форме без колебаний спрыгнул на полосу.

— Проклятье, чуть не сдох, так и не обняв своего ребенка.

Голос, доносившийся сквозь затихающий шум пропеллеров, показался знакомым. Летчик, словно ему мешали, сорвал очки рукой в кожаной перчатке и отшвырнул их. В тот момент, когда Оуэн встретился взглядом с офицером ВВС, грубо откидывающим волосы назад, он невольно застыл от его подавляющей ауры.

Этан Фэйрчайлд.

Тот тоже узнал его. Взгляд, более холодный, чем северный ветер, пронизывающий пространство между двумя мужчинами, пронзил Оуэна насквозь.

— Ха, — криво усмехнулся Фэйрчайлд. — Все еще жив.

Вульгарный злодей даже не пытался скрыть, что желал ему смерти. Теперь все стало ясно. Именно Этан Фэйрчайлд загнал Оуэна в эту смертельную ловушку.

Внезапно гнев и безрассудное упрямство прорвались сквозь страх.

Кобура на поясе мужчины, широко шагавшего прямо на него, покачивалась. Но исходящая жажда убийства не сломила упрямства Оуэна. Если он не мечтает гнить в тюрьме всю жизнь, станет ли он нажимать на курок здесь, где полно свидетелей?

Жаль, что я жив? Какое удовольствие.

Хотя его челюсть дрожала от приближающейся угрозы, он хотел ответить именно так, но Фэйрчайлд, словно не замечая его, прошел мимо, толкнув плечом, и бросил приказ:

— Чего стоишь? Доктор, грузи раненых.

Только тогда он словно очнулся от ушата холодной воды. Верно. Побег прежде всего. Но единственным средством спасения был этот самолет. Если он разозлит пилота, его могут бросить одного в снежной пустыне, окруженной врагами.

Я не умру. Это не поражение перед ним, а стратегическое отступление ради выживания.

Оуэн, пытаясь утешить себя, побежал в палатку медпункта. Но первым делом он схватил не пациентов, нуждающихся в срочной помощи, а пистолет, который выронил раненый солдат, умерший, сопротивляясь до последнего.

Кто знает, когда Этан Фэйрчайлд передумает и попытается меня убить.

Опасаясь, что тот может внезапно появиться, он подгонял санитаров переносить пациентов в самолет, а вражеский огонь со всех сторон подступал все ближе, сжимая кольцо.

Он думал только о том, чтобы поскорее покинуть это место, но экипаж заявил, что самолет вылетит только тогда, когда все места будут заняты. Оуэн в спешке оказывал помощь пациентам, балансирующим на грани жизни и смерти, сортируя их как груз, и отправлял на выход.

— Быстрее выходите!

Наконец санитары вынесли последнего пациента на носилках. Теперь осталось только догнать их, сесть в самолет, и он спасен из этой земли смерти.

Но Оуэн, поспешно откинув полог палатки и выбежав следом, не смог побежать к самолету. Пациент и санитары, которых он только что вытолкал своими руками, лежали окровавленные на мерзлой земле перед палаткой.

Убийца, перешагивающий через еще кровоточащие трупы и идущий в его сторону, был солдатом во вражеской форме.

Неужели армия Констанца прорвалась так далеко?

Из-за шума транспортного самолета, который разворачивался и готовился к взлету, он не услышал, как враг подобрался вплотную.

Вражеский солдат нацелил черное дуло винтовки на Оуэна. Оуэн лихорадочно пошарил на поясе, но ничего не нашел. Видимо, в панике он где-то выронил пистолет.

Проклятье.

Как назло, вход в палатку был заблокирован укрытием. Безопасная зона, укрывавшая от глаз и пуль врага, превратилась в слепую зону, скрывающую его от глаз своих, которые могли бы спасти, и загнала Оуэна в смертельную ловушку.

— Пожалуйста, пожалуйста, пощадите.

Оуэн, побледнев, поднял обе руки и взмолился на языке Констанца:

— Я не солдат, я всего лишь врач!

Дуло безжалостно следовало за ним, пока он опускался на колени, медленно наклоняясь.

— С-скоро родится мой ребенок. Разве вам не жаль ребенка, который родится без отца? Пожалуйста, ради ребенка проявите милосердие!

Сколько бы он ни умолял, жажда убийства в глазах врага не дрогнула. Солдат, в котором не осталось ничего, кроме гнева к врагу, смотрел на него точно человек, лишенный всех эмоций, и положил палец на спусковой крючок.

Это конец. Я умру, так и не обняв своего ребенка. Но хотя бы я оставил свою кровь в этом мире, это уже утешение…

Оуэн, предчувствуя смерть, крепко зажмурился…

Бах!

Выстрел разорвал барабанные перепонки, словно гром. Должно быть, его кости и плоть тоже разорвало. Запах пороха ударил в нос. Скоро он почувствует запах собственной крови.

От шока силы покинули тело. Оуэн рухнул на холодную землю.

Топ, топ.

Звук шагов, топчущих белый снег, отдавался в ушах. Идет сделать контрольный выстрел?Скорее бы сознание угасло навсегда, чтобы не чувствовать боли от пуль, разрывающих тело.

Но на него, ожидающего смерти, обрушилась не пуля, а насмешка.

— Эй, трусливый докторишка. Хватит притворяться, вставай.

Это язык Мерсии. Тот, кто пинал его армейским ботинком, был не врагом, а своим.

Оуэн распахнул глаза. За черным начищенным ботинком лежал вражеский солдат с дырой в голове, уставившись на него невидящими глазами. Выстрел, прозвучавший минуту назад, унес жизнь не Оуэна.

Жив.

Задыхаясь, он поднял голову и увидел перед собой Этана Фэйрчайлда. С пистолетом в руке, из дула которого все еще поднимался легкий дымок.

Оуэн, даже видя это собственными глазами, не мог поверить, что этот человек спас его.

Разве он не желал мне смерти? Теперь он собирается застрелить меня из этого пистолета?

Разум был парализован, и он не смог прийти к логическому выводу: если бы тот хотел убить, то не стал бы спасать. Оуэн, у которого подкосились ноги и он не мог встать, пополз назад на ягодицах. Фэйрчайлд, наблюдавший за этим жалким зрелищем как за комедией, фыркнул.

Он все же поднял пистолет. Но в тот момент, когда Оуэн сжался, пистолет скользнул в кобуру.

Щелк.

Он даже застегнул клапан. Это означало, что он не собирается стрелять.

Фэйрчайлд наклонился, поднял очки, упавшие к его ногам, и протянул их все еще ошеломленному Оуэну. Машинально взяв и надев их, он посмотрел снизу вверх на мужчину, который пристально глядел на него.

Что у него на уме?

Непонятная доброта продолжалась. Но это определенно была доброта.

Столкнувшись со смертью, Оуэн кое-что понял. Старые обиды, мучившие его все это время, не имеют никакого значения перед лицом смерти.

Иначе как объяснить, что он так рад видеть убийцу своего отца и соперника в любви?

Оуэн дрожащим взглядом смотрел на человека, спасшего ему жизнь.

Может, он тоже понял эту истину, как и я?

Пусть вне поля боя они враги, желающие друг другу смерти, но на поле боя они могут быть союзниками, спасающими друг друга.

Враг, которого нужно было опасаться, стал надежным союзником, ненавистный противник — спасителем. И, что важнее всего, человек, которого он считал дьяволом, в этот момент предстал в образе ангела, спустившегося с небес.

Пришло время и Оуэну выполнить свой долг. Он пошевелил дрожащими губами и выдавил слова, которые, казалось, никогда не произнесет Этану Фэйрчайлду.

— Спасибо…

Фэйрчайлд равнодушно отвернулся, словно ничего особенного не произошло. Он подошел к остывающему телу вражеского солдата и наклонился.

Ищет трофеи? Он бесцеремонно обыскивал форму трупа, который даже на вид был одет бедно, и при этом весело насвистывал, словно был в странно приподнятом настроении.

Какой легкомысленный похоронный марш.

Это было явное оскорбление покойного. Но Оуэн, чувствуя долг перед союзником, постарался не замечать этого и оперся руками о землю. В тот момент, когда он собирался встать на окрепшие ноги…

Щелк.

Металлический звук взводимого курка раздался прямо над его макушкой.