Онлайн чтение книги Когда я чувствую вину When I'm Guilty
1 - 315 Последователи (Часть 2)

**Глава 315. Последователи (Часть 2)**

Эта мысль была настолько безумной, и всё же во внезапно опустившейся тьме казалась единственным проблеском света и озаряла его сердце. Бушующие ярость и боль подхватили его, заставив сомкнуть пальцы на шее Ли Минди. Он чувствовал, как тот борется, как из него постепенно уходит жизнь, и в душе его беззвучно зарождались странное наслаждение и долгожданное облегчение. Он, казалось, стоял на месте, но в то же время словно провалился на десяток с лишним метров назад, готовый рухнуть в безмолвный, пустой мир.

 

И лишь когда сзади поднялся шум и раздался окрик Сюй Мэншаня, он внезапно очнулся. Но когда обернулся, было уже поздно: ошибка уже была совершена, и всё стало необратимым.

 

Но есть места, где сердцу достаточно побывать один раз, чтобы уже никогда не суметь по-настоящему уйти.

 

И есть поступки, которые стоит однажды совершить, чтобы навсегда запомнить дрожь собственных пальцев.

 

Эти несколько дней побега, тревога и отчаянная самоотверженность его людей, полицейская погоня, тяготы пути — всё это не только терзало душу Инь Фэна, но и вызывало в нём небывалое чувство стыда. Он не проронил ни слова, позволяя им везти себя куда угодно. Но та безмолвная мысль то и дело сама собой заползала ему в голову. Раньше она тоже преследовала его, но никогда не была такой упёртой и живучей, словно обрела новую жизнь.

 

Она шептала: «Пусть будет так. Признай это. Сдайся. Раз уж ты это сделал, раз уж тебе уже не избавиться от этого обвинения, зачем дальше бороться? Словно с тебя наконец спадут тяжёлые кандалы, которые ты носил целых тридцать лет. Ты должен стать тем, кем был с самого начала. Когда ты убиваешь, когда ты даёшь волю своей истинной природе — разве ты не чувствуешь давно забытую радость и свободу? Пусть эти ощущения сопровождаются разъедающей болью».

 

Если бы не Юй Минсюй.

 

Если бы не те минувшие дни.

 

Если бы не Туя, сяо Янь, Гуань Цзюнь, Чэнь Фэн и лао Цзю, всем сердцем следовавшие за ним, чтобы доказать: он идёт по правильному пути.

 

Возможно, он действительно захотел бы всё бросить.

 

Все они были его светом. В ту ночь весь этот свет едва не угас у него прямо в руках. Душа мучила его вопросом: что выбрать — легко сорваться во тьму или вынести ещё бо́льшие муки и из трясины, где под ногами погребены кости мертвецов, выползти обратно в тёплый, светлый мир людей.

 

На самом деле у него никогда не было иного выбора.

 

Никогда не было иного ответа.

 

У Инь Фэна защипало в носу, но сердце его словно вернулось в те безмятежные ночи, освещённые тёплым светом лампы, когда он разговаривал с Юй Минсюй. Этот короткий разговор — пусть даже только письменный, пусть даже они не видели друг друга — каким-то чудом снова вернул его к прежнему себе. Перед ней все те порочные мысли, все те слишком долго подавляемые желания мало-помалу опускались на ледяное дно.

 

Он написал:

«Я не стану ставить тебя в трудное положение. Если в итоге проверка всё же покажет, что настоящий преступник — моя вторая личность, значит, мы всё равно не зря пройдём этот путь. Будем считать его нашим противником и отправим его либо в тюрьму, либо на смерть».

 

Когда он допустил, что гипотеза о второй личности может не подтвердиться, Юй Минсюй стало немного легче. Но теперь он снова вернулся к прежнему, да ещё с таким бесстрастным, безжалостным тоном, и ледяной холод снова начал тонкими нитями просачиваться ей в душу.

 

Оказывается, он и сам не был ни в чём уверен.

 

Юй Минсюй ответила:

«Хорошо, я поняла».

 

Пальцы Инь Фэна замерли над клавиатурой.

 

Раньше у них всегда находилось о чём поболтать, пусть даже о пустяках, а теперь слова застревали в горле, и оставалось только безмолвие.

 

Инь Фэн на том конце собрался с мыслями, глядя на плотные строки переписки, заполнившие весь экран. И вдруг его прежде пустое сердце словно беззвучно наполнилось чем-то. Он улыбнулся. В это мгновение на его красивом лице, в глубоких глазах словно вновь появился привычный холодный, тёмный блеск.

 

Он написал:

«Мы с А Сюй много раз объединялись. И на этот раз встретим бога — убьём бога, встретим демона — убьём демона. Теперь и тебя, и меня «Каратели» вывели из игры, сочтя препятствиями, которые нужно устранить. Я думаю, это как раз подтверждает моё первоначальное предположение: они собираются действовать. Это уже не просто «подготовить несколько семян» и убить нескольких преступников. Этот ход против меня они готовили так долго — и всё равно решились им пожертвовать. Значит, у них на подходе нечто грандиозное. Если бы я был главой «Карателей», я бы задумал дело, которое полностью воплотило бы мою волю, могло бы повлиять на многих людей и даже заставить весь мир узнать о миссии организации. Тогда их последняя смертельная ставка была бы оправданной, и им не о чем было бы сожалеть. Думаю, он тоже так считает».

 

«И более того: если это дело в конце концов будет доведено до конца, его можно будет свалить на меня — я ведь в бегах. А настоящий глава «Карателей» вообще не выйдет из тени. Тогда их организация сможет продолжать существовать бесконечно долго. Спустя ещё несколько лет он взрастит новых «карателей»».

 

Тон его был спокоен, но Юй Минсюй читала эти слова с замиранием сердца. Она вынуждена была признать: слова Инь Фэна имели смысл. Противник не пожалел принести в жертву Су Цзыи и Ли Минди, и это значило, что карта развёрнута до конца, и скрытый кинжал уже обнажён[1]. Должно быть, они готовятся к последней схватке. Только даже если удастся угадать намерения противника, они с Инь Фэном — на свету, а враг — во тьме. Как говорится, можно сто дней быть вором, но нельзя тысячу дней стеречься от вора. Мир огромен: в этом городе десять миллионов человек, и любой может стать целью «Карателей». Даже небожитель не предугадает, каков же конкретный план их преступления.

 

При этой мысли сердце Юй Минсюй внезапно упало. Если Инь Фэн сегодня вышел на связь и зашёл так далеко, значит, он уже что-то задумал.

 

Она тут же спросила:

«Что ты собираешься делать?»

 

Инь Фэн на том конце помолчал с полминуты, прежде чем ответить:

«Не то чтобы не было способа выведать их планы».

 

Юй Минсюй напечатала:

«Нет! Я не согласна! Если существование второй личности — всего лишь ложное обвинение и подстава, они и подавно не станут тебе верить. Более того, даже этот твой шаг может быть частью их плана — и ты сам себя принесёшь в жертву! Не забывай, как сильно Инь Чэнь хочет тебя уничтожить!»

 

Инь Фэн молчал.

 

Мысли Юй Минсюй лихорадочно метались. Если не придумать другого выхода, Инь Фэн, с его гордым и безрассудным нравом, да ещё доведённый «Карателями» до такого состояния, действительно может решиться на то, чтобы самому пойти к тигру в пасть. Будь то притворство или обман — он пойдёт на огромный риск, чтобы завоевать доверие «Карателей». И, возможно, на нём действительно поставят клеймо «карателя», и тогда его уже не отмыть, даже если он невиновен. Может быть, ему всё равно. Но как же она сможет смотреть, как он идёт по пути, ведущему к гибели?

 

Это её Инь Фэн. Даже если от него веет зловещей тьмой, она будет из последних сил оберегать его сердце — чистое и ясное — и не даст ему запачкаться грязью и пропитаться зловонием.

 

Но сейчас, когда нет никаких зацепок, как же бороться с планами «Карателей»?

 

Когда Юй Минсюй прижимали к стенке, она, наоборот, становилась только смелее. В голове её внезапно промелькнула фраза, которую часто повторяли наставники, когда она только пришла на службу: «Бывает, что в деле нет никаких зацепок, совершенно не за что ухватиться. Тогда нужно вернуться к истоку. Чаще всего именно там, где произошло событие, скрыт и корень преступления».

 

Юй Минсюй вдруг осенило, и она стала убеждать его:

«Инь Фэн, не спеши бросаться на смерть. Давай сначала выясним, как им вообще удалось провернуть это с тобой?»

 

Инь Фэн на том конце хранил молчание.

 

[1] 图穷匕首现 (tú qióng bǐ shǒu xiàn) — буквально: «карта закончилась — кинжал показался», то есть истинные намерения наконец раскрылись; скрытый злой умысел стал очевиден; маска сброшена. Происхождение идиомы связано с историей о Цзин Кэ, который пытался убить правителя царства Цинь. Он принёс ему карту якобы в дар. Внутри свитка с картой был спрятан кинжал. Когда карту развернули до конца, показался кинжал — отсюда образ: пока свиток с картой разворачивается, всё выглядит как дипломатический жест; когда она развёрнута, становится виден настоящий план — убийство.