Онлайн чтение книги Когда я чувствую вину When I'm Guilty
1 - 346 Финал (Часть 30)

**Глава 346. Финал (Часть 30)**

Языки пламени, словно свирепое чудовище, скалили зубы, выпускали когти и бросались прямо на них.

 

Юй Минсюй отчаянно выбросила вперёд руки, пытаясь обхватить его.

 

Но как ни старалась, дотянуться никак не могла.

 

А он, наоборот, посреди обжигающего пламени всё так же сохранял холодный, отчуждённый и гордый вид.

 

Она увидела, как в его глазах всколыхнулась тьма.

 

А затем он решительно и без колебаний оттолкнул её:

— Беги!

 

Юй Минсюй рванулась следом и протянула руку, пытаясь схватить его, но пальцы ухватили лишь пустоту. А его уже в следующее мгновение поглотили огонь и раскалённая волна.

 

...

 

Юй Минсюй резко распахнула глаза; вся её спина была в холодном поту.

 

Она увидела над собой белый потолок, почувствовала характерный больничный запах. Вокруг было тускло, свет не включали, и она не понимала, который теперь час.

 

Стоило ей пошевелиться, как она тут же ощутила сильную ломоту и саднящую боль во всём теле. Память тоже начала понемногу возвращаться: она вспомнила, как обхватила Инь Фэна и, собрав последние силы, покатилась вместе с ним прочь.

 

Жива. Она выжила. А Инь Фэн?

 

Она опёрлась рукой о кровать и села. Только тогда она разглядела в тёмном углу у кровати высокую мужскую фигуру. Непонятно, дремал он до этого или бодрствовал, но, уловив движение, тоже поднял голову.

 

Их взгляды встретились в полумраке, и Юй Минсюй заметила, что он тоже одет в больничную пижаму, а на лице и руках у него было несколько марлевых повязок. И лишь эти самые глаза — точь-в-точь такие же, как в том сне, — пристально, неотрывно глядели на неё.

 

— Ты... ты в порядке? — произнесла Юй Минсюй и только после этих слов поняла, что голос у неё совсем охрип.

 

Инь Фэн ответил неожиданно спокойно:

— Ты закрыла меня собой от большей части удара. Разумеется, в порядке.

 

Юй Минсюй захотелось рассмеяться: у неё окончательно отлегло от сердца, и на душе стало невероятно легко. Но улыбка потянула рану на шее, стало больно, и смех пришлось сдержать. А он тем временем поднялся со стула и сел на край постели. Юй Минсюй прижала ладонь к голове — тяжёлой и мутной — и спросила:

— Сколько я проспала?

 

— День и ночь, — ответил Инь Фэн. — Я сам уже полдня как очнулся.

 

Видя, что Инь Фэн держится так, будто с ним ничего серьёзного не случилось, Юй Минсюй успокоилась. Она и сама чувствовала: кроме поверхностных ран, серьёзных повреждений у неё, кажется, нет, но всё же спросила:

— С нами обоими всё будет нормально? Никаких осложнений ведь не будет?

 

Инь Фэн опёрся руками о колени и ответил:

— У обоих лёгкое сотрясение, больше ничего. Впрочем, сама знаешь, что у меня с головой — может, её так тряхануло, что вылезет какая-нибудь диковинная болячка. Так что потерпи уж меня.

 

Юй Минсюй тихо рассмеялась, но тут же ойкнула и зашипела от боли. Свет, просачивавшийся сквозь занавески, мягко ложился на лицо Инь Фэна. Он тоже улыбнулся.

 

А потом он потянулся и обнял её.

 

Юй Минсюй упала в его объятия.

 

Они крепко-крепко обнимали друг друга.

 

Но говорили они при этом без всяких обиняков.

 

Юй Минсюй:

— У тебя что, не все дома? Кто позволил тебе выменять себя на меня?

 

— А что, мне, по-твоему, надо было стоять и смотреть, как он увозит тебя?

 

Тут Юй Минсюй прижалась к нему ещё сильнее.

 

Почувствовав, как она доверчиво льнёт к нему, Инь Фэн ощутил, что сердце всё глубже тонет в этом смутном, туманном океане чувства. Они долго обнимались молча и неподвижно, а ему, сколько бы он ни вдыхал её запах, всё было мало.

 

Когда Юй Минсюй попыталась отстраниться, он не отпустил, а только уткнулся лицом в ямочку у неё на плече и глухо пробормотал:

— Спасибо.

 

— За что спасибо-то?

 

Он молчал.

 

По правде говоря, Юй Минсюй понимала, что именно не даёт ему покоя. Она легонько погладила его по голове и сказала:

— А что поделать, если я такая крутая? Тогда я вообще ни о чём другом думать не могла — только о том, что обязательно, непременно тебя вытащу.

 

Он по-прежнему молчал, лишь крепче обнял её и прижал к груди. Подбородком он упёрся ей в макушку и продолжал тихо, едва заметно тереться о неё. Юй Минсюй невольно улыбнулась от того, как он её «тискал», и спросила:

— Инь Чэнь мёртв?

 

— М-м.

 

— Стало быть… организация «Карателей» разгромлена окончательно.

 

— Разумеется.

 

Юй Минсюй медленно, протяжно выдохнула.

 

— Дин Сюнвэй сегодня до обеда приходил тебя проведать, — сказал Инь Фэн. — Сказал мне, чтобы ты хорошенько восстанавливалась и отдыхала, а на службу выходила через полмесяца. И не знаю даже, с чего он теперь вдруг стал таким разговорчивым.

 

Юй Минсюй усмехнулась:

— Потому что он тебя принял. Лао Дин только со своими так ворчит.

 

Инь Фэн насмешливо фыркнул, и у Юй Минсюй тут же зачесались руки его стукнуть.

 

Впрочем, получить полмесяца заслуженного отпуска — само по себе отличная новость. К тому же «Каратели» уничтожены, и заклятый враг, почти два года преследовавший их по пятам, отныне перестал существовать. Было такое чувство, будто впереди теперь — море, тёплая весна и цветы.

 

Настроение у Юй Минсюй становилось всё легче и спокойнее. Она, подражая ему, тоже потёрлась головой о его грудь. Инь Фэн тихо рассмеялся и тут же снова заговорил своим обычным язвительно-ехидным тоном:

— Впредь так собой рисковать нельзя, уяснила?

 

Юй Минсюй легонько шлёпнула его ладонью по щеке:

— Ты не забыл, часом, кто в этой семье главный? А я, между прочим, теперь ещё и жизнь тебе спасла. Так что впредь будешь бегать вокруг меня, беспрекословно слушаться и выполнять все распоряжения, понял?

 

Он немедленно возразил:

— А я, кажется, тоже тебе жизнь спас?

 

Юй Минсюй улыбнулась:

— Это другое. Твоя жизнь стоит дороже.

 

Они ещё какое-то время разговаривали вполголоса. Затем Юй Минсюй отправила Инь Фэна раздвинуть шторы. Оказалось, как раз спускались сумерки, и всё снаружи было окутано спокойным вечерним светом. Потом она велела ему включить лампу и подать ей воды. Ни он, ни она не спешили звать врача: к чему торопиться, всё равно не помрут. А такие мелкие раны по сравнению с тем, что им доводилось получать прежде, — просто лёгкий зуд.

 

Когда Юй Минсюй с его помощью устроилась со всеми удобствами, они уселись рядышком, теснясь на одной больничной койке. Юй Минсюй склонила голову ему на грудь. Посидев немного в тишине, она спросила:

— Может, махнём всё-таки в Гуйчжоу, догуляем тот самый недогулянный отпуск?

 

В душе у неё всё это время оставалось чувство вины: она так и не сумела ни разу по-настоящему побыть с Инь Фэном вдвоём. Зато он — неважно, в порядке у него была голова или нет, — как осёл, которого ничем не прогонишь, верой и правдой таскался за ней, помогая раскрывать дела.

 

Инь Фэн, казалось, думал о чём-то своём и молчал.

 

Юй Минсюй снова легонько боднула его головой. Он обхватил её рукой, притянул к себе и спросил шёпотом:

— Догулять недогулянный отпуск, доделать недоделанное?

 

Юй Минсюй помолчала и отозвалась коротко: 

— Угу.

 

Но он вдруг сказал:

— Только я и нескольких дней ждать не хочу. А Сюй, скажи: кто на этот раз внёс самый большой вклад в уничтожение «Карателей»? Кого несправедливо выставили разыскиваемым преступником и кто едва не загремел за решётку? Разве я не заслужил награды?

 

Голос его звучал неспешно, ровно, но с какой-то скрытой, вкрадчивой ноткой. В нём не было ни следа от прежнего Юй Инцзюня, который только и умел прямолинейно твердить: «Хочу награду, хочу награду!»

 

Юй Минсюй, привалившись к нему и ощущая его тепло и надёжную твёрдость плеча, смотрела в окно — на лоскут тёмно-голубого неба и бесчисленные городские огни, загоравшиеся повсюду. Она ответила:

— Рассказывай давай, какую такую награду ты хочешь. Посмотрю, смогу ли я её тебе дать.

 

Он вдруг выпустил её и поднялся с кровати. Юй Минсюй молча смотрела на него: блёклая больничная одежда, растрёпанные волосы, бледное лицо, марлевый квадратик на щеке; весь с ног до головы пропах лекарствами — от былого красавца в нём не осталось и половины. Но сам он, казалось, этого вовсе не замечал. Он медленно опустился на одно колено подле кровати, чуть склонил голову, и на его красивом лице проступил редкий, почти незаметный румянец.

 

Словно фокусник, он непонятно откуда вытащил синюю бархатную коробочку, открыл её и положил на больничную кровать. Юй Минсюй молчала. Он тоже некоторое время сидел, низко опустив голову, а потом наконец поднял на неё глаза. Лицо его залилось краской, но взгляд был ясным, как прежде:

— Юй Минсюй, мне нужно совсем немного. Трудности и опасности, жизнь и смерть, счастье и беда — всё это сущие пустяки, о которых не стоит и говорить. Самое важное на свете — это ты. Ты приносишь мне боль и радость, заставляешь восхищаться тобой и тянуться к тебе. Поэтому мне нужна только ты одна.

Но я могу дать тебе очень многое: самого себя, свои деньги, своих последователей, а ещё своё безумие, малодушие, отвагу и доброту — всё без остатка. Заменить тебя кем-то другим невозможно. Никто другой в этом мире мне не нужен.

Надень кольцо. А обо всём, что будет дальше, считай, мы уже договорились.

 

Юй Минсюй смахнула слезу, взяла кольцо, надела его на безымянный палец правой руки и произнесла:

— Писатель — он и есть писатель: всё у тебя склад да лад. Все слова, небось, заранее сочинены? Что было раньше — забудем. Но если впредь ты посмеешь кому-нибудь ещё такие сладкие речи плести, я всё равно переломаю тебе ноги, так и знай.