Онлайн чтение книги Когда я чувствую вину When I'm Guilty
1 - 339 Финал (Часть 23)

**Глава 339. Финал (Часть 23)**

Щека Юй Минсюй касалась прохладной кожи автомобильного сиденья. Она почувствовала, как ей в рот влили немного воды, а затем в руку кольнуло — в тело вошла тонкая струйка прохладной жидкости.

 

В голове у неё отчаянно зазвенел сигнал тревоги, но глаза по-прежнему приоткрывались лишь в узкую щёлочку. Она ощутила, как Инь Чэнь погладил её по голове.

 

— Что ты мне… вколол? — спросила она.

 

Его голос, отчётливый, слово за словом, прозвучал у самого уха:

— Нервно-паралитическое средство. Ну как, полегче? Ты уже должна понемногу приходить в себя.

 

Юй Минсюй промолчала.

 

В теле по-прежнему не было ни капли сил, оно словно превратилось в обмякший ком ваты. Неизвестно, что ещё он сделал, но сознание, прежде находившееся на грани полного распада, мало-помалу всё же обрело толику ясности. Она закрыла глаза и немного полежала, медленно дыша, а когда вновь разомкнула веки, то обнаружила, что находится на заднем сиденье машины, которая неторопливо ехала сквозь ночь. За рулём сидел Инь Чэнь.

 

Судя по окрестностям, они всё ещё находились неподалёку от жилого комплекса «Фанчжу Яюань»; похоже, это была дорога сразу за его пределами — узкая, по сторонам теснилось множество машин, быстро ехать не получалось. На сердце у Юй Минсюй было тихо, словно падал снег; пальцы её напряглись и бессильно впились в кожаную обивку сиденья.

 

— Боишься? — спросил он.

 

Юй Минсюй проигнорировала его, стараясь выровнять дыхание и вернуть хоть немного сил.

 

Он, казалось, не придал этому значения. В отличие от прежней наглой и свирепой манеры, его голос звучал очень глухо:

— Куда хочешь поехать? В Цзянчэн, твой родной город, хорошо?

 

Цзянчэн — город, где жили дедушка и бабушка Юй Минсюй по материнской линии.

 

Она по-прежнему не проронила ни слова.

 

Раз остаются хоть какие-то следы, это всё же лучше, чем исчезнуть бесследно.

 

Инь Чэнь снова спросил:

— Я тебе противен? Ты ненавидишь меня?

 

И хоть мысли Юй Минсюй всё ещё были заторможены, её вдруг осенило: сидящий перед ней человек, вероятно, уже почти достиг грани безумия.

 

Она опять ничего не ответила.

 

Он ласково, вкрадчиво попросил:

— Ну скажи же что-нибудь.

 

Не желая его раздражать и провоцировать на крайности, Юй Минсюй ответила:

— Не знаю.

 

После этого он умолк.

 

Машина продолжала двигаться вперёд. Ещё немного — и они выедут на широкое шоссе, а там поток машин; стоит в него влиться — и они будут словно рыба, ушедшая в море, — поймать их будет куда сложнее.

 

— Мне плохо… — вдруг выкрикнула Юй Минсюй. — Задыхаюсь… кхе… Останови! Останови машину!

 

И тут она заметила, как его пальцы на руле напряглись. Но сам он не шелохнулся, и машина не сбавила ход.

— Я знаю, что тебе плохо, — его голос стал ещё глуше, словно в нём сдержанно ворочалось что-то тёмное. — Потерпи ещё. Пока ты рядом со мной, с тобой ничего не случится!

 

«Чёрт! — выругалась про себя Юй Минсюй. — Псих!»

 

Притворяться, что ей плохо, больше не имело смысла. Юй Минсюй с трудом заставила мысли двигаться, лихорадочно ища другой способ выбраться. Но тут она снова вспомнила об Инь Фэне — и сердце резко ухнуло вниз. Забыв обо всём, она спросила:

— А что с Инь Фэном?

 

Голос Инь Чэня стал гораздо холоднее, чем прежде:

— Ты разве не видела? Я взорвал его. Учитель Фань говорила, что он непременно проанализирует моё поведение и отправится искать те дома. Видишь, он и вправду туда отправился. Хе-х… Что ж, выходит, на каждую меру праведного пути найдётся десять мер дьявольской хитрости[1]? Всё вышло просто превосходно: перед нашим уходом он как раз отправился туда, где ему самое место. Вообще-то, знаешь, я давно мог его убить. Но именно сегодня его смерть пришлась как нельзя кстати.

 

Слушая его, Юй Минсюй чувствовала, как сердце всё сильнее леденеет, будто его целиком поглощает чёрная метель. Где-то глубоко внутри она отказывалась верить словам Инь Чэня, отказывалась верить, что Инь Фэн мог вот так погибнуть. Но он был прав: Инь Фэн действительно именно так проанализировал его поведение и пришёл к такому выводу. Значит, этот план разработала Фань Шухуа… И в той квартире действительно прогремел взрыв — сумел ли Инь Фэн в решающий миг спастись? Если он и в самом деле… Юй Минсюй вдруг испугалась думать дальше; всё перед глазами провалилось в ослепительно-белую пустоту.

 

— Если он умер, я тебя точно не пощажу, — тихо произнесла она.

 

Инь Чэнь хмыкнул.

 

В машине воцарилась тишина.

 

Ещё немного — и они бы выскользнули из переулка, и впереди начался бы широкий, открытый простор.

 

Но всё случилось в мгновение ока: две фигуры вдруг метнулись им наперерез от обочины. У Инь Чэня будто были глаза на затылке: одним резким движением он схватил Юй Минсюй и стащил её с заднего сиденья. Когда она опомнилась, половина её тела уже была перетащена им на переднее сиденье, а вторая всё ещё оставалась на заднем: словно рыба на разделочной доске, которой остаётся только покорно ждать ножа. Одна его рука легла ей на лицо, её голова почти упиралась в него; сверху лёгкая тяжесть придавила макушку. Пусть Юй Минсюй ничего не видела, но мгновенно поняла: это пистолет.

 

Одновременно Инь Чэнь резко ударил по тормозам — машина встала.

 

Стоило ей это понять, как сердце бешено заколотилось.

 

Его остановили.

 

Кто остановил машину?

 

Юй Минсюй медленно, превозмогая оковы его хватки, изо всех сил повернула шею и попыталась поднять глаза. Инь Чэнь, казалось, уловил это движение и не стал прижимать её голову. Наоборот, он рукой поддержал её за шею, чтобы ей было лучше видно.

 

Сквозь автомобильное стекло она разглядела два знакомых силуэта, стоявших в десятке с лишним метров впереди. Переулок был тёмным, стёкла мутными, лиц она не различала, но смутно видела, что в руках у обоих пистолеты, направленные на машину. Вероятно, именно это и вынудило Инь Чэня остановиться. Ещё чуть-чуть — и дело дошло бы до взаимной гибели.

 

Стоило Юй Минсюй узнать его силуэт, как глаза обожгло острой болью. Безумная радость и щемящая нежность разом захлестнули сердце.

 

Он не погиб при взрыве и за такое короткое время сумел броситься за ними в погоню.

 

Он всё разгадал и снова, не щадя себя, оказался перед ней.

 

Лицо Инь Чэня тем временем стало суровым, почти свирепым. Живой, невредимый Инь Фэн стоял перед ним — да ещё и перехватил его именно на пути домой. Для Инь Чэня это было всё равно что получить новую звонкую пощёчину. Значит, даже план мести, который Фань Шухуа разработала для него, провалился? Инь Фэн ведь, как она и предсказывала, действительно примчался в этот жилой комплекс и уже одной ногой ступил в смертельную ловушку. Инь Фэн проанализировал поведение Инь Чэня, а Фань Шухуа — поведение Инь Фэна. Но в итоге он всё же не открыл ту дверь? Неужели этот его младший братец просчитывал всё ещё глубже, чем профессор Фань? Оказался ещё искуснее? В их очередном противостоянии Инь Чэнь снова проиграл ему!

 

В душе Инь Чэня снова поднялась знакомая горечь поражения — та самая, что сопровождала всё его взросление и которую Инь Фэн с самого детства неизменно в нём вызывал. Он холодно усмехнулся, рывком перетащил Юй Минсюй на переднее сиденье, где она наполовину оказалась у него в руках. Он раз за разом едва заметно касался спускового крючка, а сам тихо уговаривал:

— Не бойся, ему не удастся нас разлучить.

 

У Юй Минсюй от этих слов волоски на шее встали дыбом.

 

Снаружи машины.

 

Пот стекал по лбу Инь Фэна и едва не попадал в глаза, но он стоял безмолвно и неподвижно, точно направив пистолет в лоб Инь Чэня. Он даже не хотел вглядываться в лицо Юй Минсюй — одного взгляда хватило бы, чтобы это стало невыносимо. Оттого лицо его казалось ещё холоднее и беспощаднее; резко опущенные чёрные брови придавали всему облику исключительное, несокрушимое упрямство.

 

[1] 道高一尺，魔高一丈 (dào gāo yī chǐ, mó gāo yī zhàng) — букв. «Дао выше на один чи, демон выше на один чжан». Идиома построена на контрасте: 尺 (chǐ) — мера длины около трети метра, 丈 (zhàng) — десять чи, то есть значительно больше. Выражение восходит к представлениям о духовном пути и искушениях: чем сильнее праведный путь, тем сильнее препятствия и демоны. В современном употреблении: на каждую силу, хитрость или проницательность находится ещё большая противодействующая сила.