Он заметил, что тарелка Эйприл всё ещё стоит нетронутой, пока она кормила его. Он взял её ложку, зачерпнул суп и протянул ей.

— Ты тоже ешь.

— Да, я поем.

— С какой это стати? Мы должны делать друг другу то, что неприятно. Не только я должен терпеть.

— Я же тебе помогала.

— Всего одну ложку.

Феджин сам не знал, зачем он это сказал.

Эйприл, должно быть, удивилась ещё больше — она смотрела на него странным взглядом.

Но его упрямство сработало, и она открыла рот.

Феджин невольно уставился на её рот, открывшийся по его просьбе. Язык и зубы были маленькими.

— Как ты вообще можешь что-то жевать такими зубами?

Эйприл, с едой во рту, нахмурилась, спрашивая взглядом, что он имеет в виду.

Феджин пояснил:

— Зубы у тебя маленькие. Интересно, как ты ими жуёшь.

Простуда делала его глупым.

Эйприл, игравшая в зелёные шары. Эйприл, лежавшая в снегу. Эйприл, которая сказала ему не умирать, сама того не зная, с лицом, полным смятения.

Все эти образы Эйприл Лунос накладывались друг на друга в его затуманенном сознании.

Казалось, что их было много. И в то же время она была одна. На мгновение ему показалось, что весь мир состоит из неё. Глупая мысль.

Феджин снова лёг на кровать:

— Я наелся.

— Я скажу, чтобы убрали.

— Ты не ела.

Он протянул руку и схватил её за запястье, когда она хотела встать.

— Сначала доешь.

— Тебе нужно отдыхать. Я пойду.

— Нет, не уходи. Мне холодно одному.

Его больной разум произносил странные вещи.

Феджин пробормотал это, закрыл глаза, и Эйприл снова села.

Большинство женщин были к нему благосклонны, поэтому он привык, что те, кого он удерживал, редко уходили.

К тому же он знал, что Эйприл Лунос видит в нём мужчину.

Он понимал, что должен отвергнуть её, но не мог.

Феджин закрыл глаза, притворяясь спящим, но чувствовал себя так, будто лежит на иголках. И всё же он не хотел, чтобы она уходила. Простуда делала людей глупыми.

Он думал, что если она не узнает, зачем он на самом деле приехал в герцогство, то всё будет хорошо. Если она не узнает до самого конца.

Тогда не будет иметь значения, видит ли она в нём мужчину, или даже если он видит в ней женщину.

Играть с огнём — легко.

Если соблюдать осторожность, он не разгорится. Если следить за ним, не давать ему разрастаться...

***

Эйприл смотрела на Феджина, который крепко спал, держа её за руку, затем осторожно высвободила руку и положила её ему на кровать.

Волосы прилипли к его влажному от пота лицу. Они казались такими беззащитными, но когда она вспоминала, что он простудился, нырнув в зимнее море, её охватывал смех.

— Взрослый, а ведёт себя как ребёнок.

Он давно вышел из возраста, в котором его можно было назвать милым, но, ведя себя как ребёнок, он казался ей именно таким.

На самом деле, если подумать, он важничал, будучи полицейским, но добился своего положения только благодаря происхождению — он был слишком молод для своей должности.

Везде он вёл себя как взрослый, но в то же время был слишком по-детски наивным, а по сравнению с тем мальчишкой из её воспоминаний — слишком взрослым.

В её голове без спроса укоренился новый образ Феджина Диеуса.

Эйприл знала лучше других, что огонь чувств трудно погасить. Поэтому она решила бороться с ним, зажигая ответный огонь. Её стремление возродить дом Лунос и было этим огнём.

«Чувства не смогут победить амбиции».

Эйприл снова и снова повторяла это себе.

Она вышла из комнаты и медленно направилась на третий этаж. Портреты семьи всегда приковывали её внимание. Она постояла перед ними, затем вышла на крышу.

Бауман убрал все вещи, ожидающие ремонта, и теперь на крыше был виден только сам особняк.

Эйприл обошла крышу по периметру.

Поместье было огромным, но в ясную погоду его можно было окинуть взглядом. Земля в сторону столицы была небольшой, но путь к южной реке был длинным.

Корабли правого острова были созданы для пиратства, но они были удобны и для плавания вверх по реке.

С этой высоты были видны торговые суда, идущие по южной реке.

С юга прибывало множество торговцев.

Они выгружали товары, загружали мёд, меха, а иногда и просто картофель, и уходили в море.

Слухи о том, что она ведьма, делали её сильной, но они же мешали ей привлекать людей в свои земли.

Эйприл не собиралась отказываться от слухов о ведьме — у неё больше не было ничего, что делало бы её сильной.

Если нет суда над ней, то нет и причин бояться.

Она придумала способ собрать людей в своих землях, не опровергая слухи о ведьме.

Был только один способ собрать людей, особенно родственников, не вызывая подозрений. Она просто ждала подходящего момента.

— Пришло время устроить похороны.

И сейчас, когда её сердце колебалось, она решила осуществить этот план. Пока её чувства не качнулись в другую сторону.

Она медленно спустилась по лестнице. Солнце садилось, и Бауман ждал её со свечами.

— Вы снова будете зажигать свет сами, госпожа?

— Да.

Зная, что Эйприл никому не доверяет это дело, Бауман каждый день задавал ей один и тот же вопрос.

Казалось, он верил, что однажды она позволит кому-то другому делать это.

Эйприл тоже знала, что срок её домашнего ареста истёк и она должна позволить слугам зажигать свет, но привычка въелась слишком глубоко.

Она взяла свечи и сказала Бауману:

— Есть одно дело.

— Какое?

Бауман спросил, и Эйприл, подняв голову, посмотрела на поле, где двое детей начали вырывать сорняки.

— Я собираюсь устроить похороны.

— Похороны... Ах, да, вы говорите о похоронах.

Бауман, собиравшийся спросить, чьи именно, сразу понял и кивнул.

Эйприл продолжила:

— Они не смогут не прийти на похороны бывшего главы дома.

— Вы правы.

Похороны супругов Лунос.

Спустя семь лет Эйприл планировала устроить похороны, на которые соберутся все члены дома Лунос.

Она сказала:

— Я потрачу всё, что у меня есть, чтобы сделать их большими и пышными. Может быть, даже слишком яркими.

— Я знаю много искусных мастеров в стране.

— Я надеюсь на вас. Именно поэтому я и затеваю это.

Бауман улыбнулся с удовлетворением.

Эйприл хотела собрать людей в своих землях легальным и мрачным способом.