Контент удален!

Нико тревожно косился на До Гук Ёна — мол, и что теперь делать. Но До Гук Ён не двигался — он лишь переводил взгляд с руки Хан А на острый осколок и обратно, а потом наконец посмотрел ей в лицо.

Он в упор смотрел на её лицо, но взгляд его ощупывал что-то куда более глубокое. Как зверь, который во что бы то ни стало хочет отыскать среди знакомых запахов один чужой след.

Встретившись с таким мужем глазами, Хан А сама не заметила, как отступила на шаг. Такого взгляда она у него ещё не видела. От нежности, с которой он только что касался её спящей, не осталось и следа: сузившиеся зрачки холодно целились в Хан А, будто перед ним стоял незнакомый враг. Казалось, он вот-вот бросится, схватит её за загривок и вдавит в пол.

— …

От удушающего напряжения Хан А резко собралась. Будто с До Гук Ёна, которого она знала до сих пор, сняли один слой оболочки.

Эспер S-ранга, который с двенадцати лет ходил в Гейты и уцелел, положив бессчётное множество убийц. Охотничий инстинкт, обычно свернувшийся глубоко под угрюмым лицом, сейчас был обнажён без всякой утайки.

Нико, следивший за обстановкой, осторожно шагнул вперёд — и рука До Гук Ёна тут же преградила ему путь. Он коротко взглянул на Нико, будто велел оставить её в покое, и низким голосом рассёк тишину:

— Ли Хан А. Не трать силы попусту. Скрутить тебя тут для меня — дело одной секунды.

— Вот ты и объясняйся. Ты что, решил меня в эмиграцию отправить?

— …

Хан А, не поворачивая головы, скосила глаза в окно. Ночная темнота понемногу отступала, и над горизонтом расплывался синеватый рассвет. Предутренний час.

Присматриваясь к обоим, Хан А шаг за шагом отступала. Отошла от кровати, миновала стол и наконец спиной коснулась двери.

Всё это время До Гук Ён сжигал один за другим осколки фарфора, рассыпанные у её ног. Пламя касалось их — и всё острое, на что она могла наступить, обращалось в чёрный дым.

Когда Хан А всё-таки схватилась за дверную ручку, До Гук Ён посмотрел на жену растерянно, а потом медленно снял с запястья часы и бросил их Нико. И странно ласковым голосом сказал:

— Хан А. Куда бы ты ни пошла, всё равно ничего не выйдет, так что слишком далеко не убегай.

Бам! Не успел он договорить, как Хан А распахнула дверь и выскочила наружу. Лицо у неё исказилось от необъяснимого чувства предательства.

Судно, судно же готово, он говорил. Значит, для начала надо было к причалу.

Хан А на миг укорила себя за глупость. Какая ещё неделя — надо было в тот же день лечь на операционный стол!

Сволочь. Сволочь.

Кто вообще говорил, что хочет такой, вот такой, мерзкий даже на язык высший статус. Если ты и дальше будешь нести такую чушь, я возьму и разведусь. От всех этих привилегий, которые ты собрался купить своей жизнью, я откажусь наотрез.

Я вообще стану тебе чужой и выброшу всё, что ты для меня устроил, от первого до последнего. И тогда… и тогда…

Может, тебе станет чуть легче?

Что же такое ты на себе тащишь? Хан А в сердцах твердила про себя это холодное обещание и прибавляла шагу.

Она выбежала с виллы и помчалась к берегу, где был причал, — и первым неладное заметило ухо.

Тр-р-р. Тр-р-р, тр-р-ру-ух.

Над головой одно за другим раздавалось так, будто что-то огромное силой раздирали надвое. Это не был ни гром, ни бомбёжка. Диковинный звук, доносившийся одновременно и совсем близко, и с немыслимой дали…

На лицо задыхающейся от бега Хан А вдруг легла длинная тень. Не сбавляя скорости, она подняла голову.

— !..

Сначала она приняла это за след огромного метеора, прочертивший предрассветное небо. Настолько яркий и длинный он был.

Но нет: будто в небо всадили остриё ножа и с силой ведут вниз — тр-р-р! тр-р-р! — с мрачным треском предутренний свет рвался, как лист бумаги. Словно гонясь за Хан А, разлом тянулся всё дальше в ту же сторону, не останавливаясь. Хан А хорошо знала имя этого величественного бедствия.

Это же земля, которую навсегда закрыли из-за прорыва крупного Гейта…

«Всё ещё таящая старую опасность „земля красного предостережения“!»

Здесь Хайрандо. Остров Красного вала.

Она долго смотрела вверх, и волосы вставали дыбом, а внутри переворачивало и мутило. Мысль о том, что надо возвращаться, была — но разогнавшиеся ноги никак не слушались.

Колени бессильно подломились, и тело сильно качнуло вперёд. В тот самый миг, когда она уже валилась, — бух! — что-то влетело в неё и грубо обхватило поперёк туловища.

Ноги оторвались от земли, в глазах перевернулось. Не совладав с чудовищной скоростью, оба кувырком прокатились по песку.

— Ых!..

Она ещё не успела выплюнуть попавший в рот песок, как со всех сторон разом взвыли раздирающие уши сирены. У-у-у-у-у-у-у! Весь остров задрожал. Сигнальные устройства, расставленные по курорту, по берегу и в лесу, завыли так, будто хотели встряхнуть и разбудить спящий остров целиком.

— Сейчас же иди за Нико!

Громкий, жуткий голос ударил по обмершему сознанию.

— Времени нет! На курорте наверняка есть эвакуационное устройство перемещения.

До Гук Ён уже не смотрел на Хан А. Юноша, в котором сквозила застенчивость, исчез без следа: он словно вошёл в боевой режим, и все чувства с него сошли.

До Гук Ён быстро оглядел разлом, заполнивший всё небо, и, затаив дыхание, стал взвешивать каждое движение внутри него. Спокойствие было такое, что пробирало холодом. И всё же в самой глубине глаз, смотревших за Гейт, до капли отпечатались его суровая жизнь и вся его затаённая горечь — жизнь, которую он почти целиком отдал этой борьбе.

Хан А смотрела на этот незнакомый профиль и вдруг почувствовала, как во рту у неё пересохло. Она рефлекторно вцепилась ему в рукав. И выпалила зло то, чего сама прежняя ни за что бы не сказала:

— Нет, нет. Ни о чём не думай. До Гук Ён! Плюнь ты на этот Гейт и сам беги! И на людей плюнь, подумаешь.

Хан А натянула на себя холодную маску и стиснула зубы.

— Я скажу, что это я тебе велела. Я могу и признаться… что это я погубила всех здешних людей. Скажу, что ты не бросил долг эспера, а это я тебя удержала и не пустила. Просто сделай вид, что не заметил, и уходи. Здесь никто не толкает тебя в спину. Не обращай внимания и покинь это место. Всех, кроме тебя, просто оставь умирать.

Голос сорвался и пошёл трещинами. И всё же Хан А холодно смотрела на До Гук Ёна, как человек, который наконец принял трудное решение.

Первым не выдержал этой жестокой решимости До Гук Ён. Кожа у его глаз глубоко смялась, будто он глотал боль. Потому что лучше кого бы то ни было понимал, что означают только что сказанные ею слова и какое прошлое Хан А снова взвалила на себя, чтобы их выкрикнуть.

Какое-то время он молчал, будто лишившись дара речи, потом криво усмехнулся и снова поднял взгляд в бездонное небо. А потом их взгляды встретились — и глаза у него были красные и твёрдые. Такими яркими, что обжигали. До Гук Ён взял Хан А за оба плеча.

— Вернёшься, сядешь в устройство перемещения — и обязательно поднимайся вверх. На самую высокую вершину.

Хан А забилась, пытаясь стряхнуть его руки, но чем больше она билась, тем крепче становилась его хватка.

Не смеши. Хан А стиснула зубы. Что вообще такое судьба? Насмешливый вопрос сам собой поднялся из сердца.

То, против чего люди никогда не смогут выстоять. Несчастье и рок, которых не изменить, сколько ни бейся.

Но всё же…

Разве не в том единственный способ бороться с огромной судьбой — не сдаваться, зная, что ответа нет? Хан А упрямо вскинула глаза и так и не отступила — и тогда схваченные плечи затрясли ещё грубее. С такой силой, что голова моталась взад-вперёд. Приди в себя. В конце концов До Гук Ён обеими руками решительно взял её за щёки и приподнял лицо.

— Ли Хан А, я всё равно что бочка с выбитым дном.

Ш-ш-ш-ша-а-а… В этот миг с моря донёсся странный звук.

— Мне бы в школу, как ты… Тогда бы я хоть что-нибудь вбил себе в голову и выбирал бы получше, чем сейчас. Иногда мне стыдно: кажется, за что ни возьмусь — всё проваливаю.

Морская вода, омывавшая песок, стала быстро отступать назад. Это было не просто отступление волны. Прямо на глазах отодвигалась сама береговая линия. Чёрное мокрое дно обнажалось без конца и края, на голом песке бились рыбы и водоросли. Вся ушедшая вода тянулась в одну сторону.

При виде этого зрачки Хан А медленно расширились. Но даже при таком зловещем знаке До Гук Ён, будто желая её успокоить, изобразил на губах слабую улыбку.

— Ты с давних пор боялась материнской тени, а если и муж окажется мразью — счёт не сойдётся. Вот поэтому — жена героя. Я хотел дать тебе именно это. Не дочь убийцы, а жену героя. Будь у меня возможность, я бы развернул эти слова, как плащ, и укутал тебя. Это и было делом всей моей жизни.

— !..

— Что я стану человеком, сильным, как убийца, но при этом ни капли не злым. Не таким, как твоя мать, — человеком, который никогда не причинит вреда другому. Только так я смогу снять с тебя весь тот груз, о котором ты молчала и от которого мучилась. Поэтому мне и умереть нельзя убийцей, Хан А.

Зрачки её беспомощно задрожали. От хлынувшей на неё его искренности Хан А будто обескровило. Что… ты такое говоришь, Гук Ён. Ты всё это время с такими мыслями, ты вот с такими… с такими мыслями… Ей хотелось закричать — замолчи, не уходи, — но горло словно проткнули самым острым шипом, и звука не выходило. Перед глазами море, обнажая дно, страшно втягивалось назад, а муж, казалось, вот-вот её бросит. С каждым вдохом внутри груди саднило и рвалось.

— Я хотел остаться у тебя гордостью, а не стать ещё одним позорным пятном. Не знаю точно, но людей, которых я спас, куда больше, чем убила твоя мать. Я отплатил в тысячу, в десять тысяч раз.

Все чувства, о которых она узнала слишком поздно, разом хлынули на неё. Море целиком поднималось во весь рост.