Контент удален!

— Ох!.. Нет, это предел. Переваливает, переваливает! Все быстро прячьтесь, вал!

Кто-то закричал — и голова Хан А резко вскинулась. Хоть он и бился с ним изо всех сил, иссиня-чёрный поток целиком глотал береговую линию и обрушивался на сушу.

Первым делом вал одним махом сожрал курорт. Пальмы вырывало с корнем и уносило, крыши и вывески отдирало, а следом накатившая волна обрушилась на прежний поток, будто отшвыривая его ногой.

Морская вода, залившая остров во всех его закоулках, на этом не остановилась и страшно попёрла вверх по склону. Вскоре вода, густо набравшая в себя землю и песок, добралась до середины горы.

Вода, поначалу мочившая щиколотки, в одно мгновение перевалила колени и поднялась до пояса. По мутной поверхности плавали сломанные ветки и обувь, обрывки тента и всякий хлам, неизвестно откуда принесённый.

И всё-таки Хан А двинулась с места, чтобы подобрать чей-то обронённый бинокль. Кое-как выловив его из воды, она вытерла краем одежды текущие с линз капли и стала искать берег.

— Гук Ён… где же Гук Ён!..

На краю дрожащего поля зрения показались эсперы. Берег уже затопило бешеным потоком, и только пятачок, где они стояли, кое-как оставался круглым островком. Морская вода с треском расходилась вокруг этого тесного клочка и без конца обтекала его. Эсперы, разбившие лагерь посреди расступившегося потока, похоже, не успевали отбивать лезущих без передышки убийц.

Хан А как безумная обшаривала эту картину — и наконец нашла полулежащего До Гук Ёна.

— !..

Как раз в этот миг Нико с товарищами кидался к нему. С окаменевшим лицом Нико перехватил тело До Гук Ёна и тут же с силой вдавил ладонь ему в висок. Тело До Гук Ёна один раз одеревенело, будто что-то преодолевая, и сразу обвисло, как у человека, у которого перерезали нити. Едва она это увидела, ей вспомнилась просьба До Гук Ёна.

«Нико. Если вдруг что… Если первым пойдут признаки срыва, придавите мне сознание. Тогда Центр сам получит сигнал и заберёт меня. Уж если срываться, то делать это надо там, а не превращать в пепелище место моего свадебного путешествия».

В воздухе был широко распахнут проход перемещения. Пока сквозь круглый разрыв без конца переходили эсперы подкрепления и спасатели, потерявшего сознание До Гук Ёна вынесли на ту сторону.

Наверное, его везут в Центр!..

Хан А отшвырнула бинокль и развернулась. Разгребая обеими руками поднявшуюся до пояса мутную воду, она начала подниматься к убежищу на вершине.

Ей срочно нужен был телефон.

Если связь оборвана, надо найти хотя бы проводной. Принесённая водой мебель и обломки один за другим били её в тело, но Хан А стиснула зубы и шла дальше. Есть что сказать. То, что непременно нужно передать…

Мокрая одежда с каждой минутой всё тяжелее липла к телу. То она оступалась и падала лицом в грязную воду, то, шатаясь под сильным течением, хваталась за ближайшую ветку и остервенело держалась. Так и шла: остановится — двинется дальше. К тому времени, когда убежище наконец приблизилось, она какое-то время не могла даже разогнуться.

— Ха-а, ха-а.

Внутри убежища всё уже было наполовину под водой. Хан А быстро оглядела помещение: несколько аварийных телефонов, висевших на стене, оказались безжалостно придавлены упавшей железной койкой.

Хан А тут же сунула руку в мутную воду. Шарившие туда-сюда пальцы наконец зацепили одну трубку. Она потянула за провод — и наполовину разбитая трубка вылезла наружу, обильно выливая из себя грязную воду.

Мокрой рукой Хан А набрала номер. Не услышав ни звука, несколько раз сильно стукнула трубкой и плотно прижала её к уху. Тр-рщ. И вдруг сквозь помехи ожил слабый гудок.

— Ха, а… Скорее!..

Трясущимися руками она сразу набрала профессора Сон Ин Гён. Но гудки тянулись и тянулись, а трубку всё не брали. Хан А сбрасывала, набирала снова и снова сбрасывала. Душа изводилась дотла, а она упрямо жала один и тот же номер. И, когда она уже почти сошла с ума, пошло соединение. Профессор Сон ответила торопливым голосом.

— Алло!

— Профессор, это я, Ли Хан А!..

И здесь, и там вокруг было одинаково шумно.

— Всех из изолятора вывести, я сказала!.. Алло? Кто это, что? Доктор Ли, это доктор Ли?

— Профессор, да, это я. Сейчас Гук Ён…

— Ты сейчас где, милая? Эспер перемещения довёз его целым, и, к счастью, S-ранг ментального типа вырубил ему сознание и выиграл нам время. Впопыхах вкатили все экстренные уколы, и гайда Вон Се Джин я давно вызвала и держала наготове, так что её сейчас же и подключим. И вот что, доктор Ли… это…

Голос Сон Ин Гён оборвался. На том конце всё так же слышался топот бегущих людей. Крики «быстрее перенесите вон то», грохот катящейся медицинской аппаратуры, какие-то сигналы тревоги — всё смешалось разом. Но даже в этой суматохе профессор Сон не решалась выговорить следующее. Хан А поняла причину и крепко зажмурилась.

— Гайдинг… с проникновением, похоже, неизбежен… Ситуация была совсем экстренная, с опекуном связаться не удавалось, так что я своей властью уже начала процедуру, прямо сейчас идёт. Доктор Ли, тут… ничего не поделаешь. Ты же понимаешь?

— …

Рука Хан А затряслась. Хан А приоткрыла губы. Чтобы ответить. Но горло словно наглухо заткнуло, и втянутый воздух всё время обрывался на полпути. Она слышала только собственное дыхание — как у астматика.

«Я хочу одного: чтобы ты ни в какой миг меня не спасала. И мне тоже дай прожить и уйти с телом, которое до самого конца не знает никого, кроме тебя».

«Моё желание — помнишь?»

«Ты… любишь меня?»

Она стиснула трубку. Каждый раз, когда один за другим оживали эти жалобные слова, внутри груди будто отрывали по куску.

Человек, всю жизнь проживший героем. Могучий человек, за которого все цеплялись с мольбой спасти, а спасёшь — просили спасти ещё, и который, даже падая, обязан был снова встать.

— А. Нет.

Губы дрожали. Голос, похожий на стон, еле выбрался наружу.

— Нет, профессор… Гук Ён не давал согласия на гайдинг с проникновением…

— Что? Эспер До Гук Ён сейчас без сознания, так что, само собой, без согласия, просто по закону Центра…

— Раз он без сознания… тем более… этого делать нельзя.

На том конце трубки резко стало тихо.

— Что?.. Ты в с-своём уме это говоришь? Ты, ты хоть понимаешь, что это значит?!

Голос профессора Сон сильно дрогнул. Она даже начала заикаться — будто Ли Хан А, которую она знала, ни за что не приняла бы такого решения. Будто ей и в голову не приходило, что такое ледяное решение примет она — его семья, — голос у неё грубо надломился. После короткого молчания вырвался крик, похожий на вопль.

— Значит, предлагаешь всем вместе умереть, доктор Ли?! Ты вообще понимаешь, насколько тяжёлое сейчас состояние у эспера До Гук Ёна? Если он не получит гайдинг, нам-то, нам-то что делать? Люди здесь, в больнице, люди снаружи — всем просто попасть под срыв и погибнуть, так, по-твоему?

Хан А закрыла глаза.

— Простите…

Тебя такого… теперь мне хотелось освободить. Может, раз у меня такие мысли, я наконец сошла с ума. А может, это моя жадность — не хотеть остаться одной — всё это время, как призрак, держала До Гук Ёна за ногу.

Наружу вырвался мучительный вздох. Спасти тебя было невозможно с самого начала… И только теперь, приняв его целиком, Хан А узнала, что такое сломить себя и склонить голову, — что такое покорность.

Так вот почему ты… все мгновения, что был жив. Всё время… был слабым, Гук Ён.

— …

С той стороны трубки не доносилось ни звука. Потом потёк совсем тихий бормочущий голос. «Быть не может, это неправильно», — будто отрицая, бормотала профессор Сон. «Нет, нет, доктор Ли!» Голос был полон отчаяния. Хан А прикусила нижнюю губу так, что выступила кровь. Рука, сжимавшая трубку, дрожала не переставая.

— Я, его опекун… согласия никакого не дам. Профессор, не проводите гайдинг.

— …

— Гук Ён же… без сознания… Поэтому… в таком состоянии гайдинг с проникновением — даже не пытайтесь.

Земля и морская вода натекли с людских ног, и пол уже превратился в месиво. Внутренности будто вот-вот целиком вывернет наружу. Боль, какой она не испытывала ни разу в жизни, ворочалась у неё внутри.

— Не, не делайте.

Хан А, не выпуская трубки, низко-низко склонилась.

— Просто… моего мужа… не спасайте, профессор… Как хочет Гук Ён… как хочется ему самому… Мне кажется, теперь его надо отпустить…

Дыхание рвалось на куски. Хан А зажала рот ладонью и еле продолжила.

— То, что Гук Ён вот так мотается по местам, где верная смерть… кажется, это всё из-за меня… Похоже, я, сама того не замечая, взвалила на Гук Ёна слишком тяжёлую ношу… В Центр его тоже утащили не по его воле, так пусть хотя бы в самом конце… пусть у него будет то, что называется свободой выбора…

В трубке слышалось тяжёлое дыхание Сон Ин Гён. Ответ пришёл лишь спустя долгое время.

— Доктор Ли… Но… слишком поздно. Я… я так не смогу. По экстренному закону Центра в таких случаях медики могут решать и без согласия опекуна. Так что в этот раз решаем мы. Нельзя же вот так всем умереть!.. Как я буду смотреть, как люди гибнут, попав под срыв… Я… я так не смогу, доктор Ли…

— Профессор!..

— Прости, но гайд Вон Се Джин уже зашла. Центр… гайдинг не остановит.

— !..

— Сначала… спасём эспера До Гук Ёна, а потом хоть в суд, хоть куда… А? Так ведь правильно, так ведь верно. Прости. Сейчас… времени… …ктор… …дела…

С лица Хан А сошло всякое выражение. Она посмотрела на онемевшую трубку и безвольно уронила руку.

Не успела она и раз моргнуть, как веки залились краснотой, а подбородок беспомощно затрясся. Хан А закусила губу. Как всегда, попыталась снова проглотить то, что подкатило к самому горлу. Но на этот раз оно не пошло вниз.

То, что она всё время только глотала и что сбилось в комок глубоко в груди, наконец перелилось через край. Исказив лицо, Хан А заплакала в голос — как ребёнок, потерявший родителей.

Первая любовь. Моя вечная первая любовь.

А это был первый плач.