1 - 118
От удара в стене осталась вмятина, и с потолка на неё горохом посыпалась крошка. Не веря себе, Вон Се Джин ошалело схватилась за лоб и подняла голову.
Между пальцев капала кровь. Вскинув глаза, она кое-как обтёрла тыльной стороной ладони кровоточащую голову и ненадолго уставилась на свою ладонь.
Ну да, это не та рука, которая может спасти аджосси… И всё-таки почему мне хочется исполнить желание доктора, идя наперекор приказу настоящего покровителя?
Да знает ли этот умирающий аджосси про мою похвальную и подлую доброту? И без того разбитая голова, казалось, вот-вот лопнет окончательно. Вон Се Джин стиснула ноющий лоб и заскрежетала зубами.
— Я же, только что, по доброте, решила, что спасу вас, аджосси.
Опершись о стену, Вон Се Джин подняла шатающееся тело. Хромая на ногу с вывернутым коленом, она снова подошла к кровати и без колебаний протянула руку.
— …
Стоило обеими руками сжать шею До Гук Ёна, как сквозь ладони в неё хлынуло что-то горячее. Багрово кипевшая сила вытянулась из его тела тёмно-красной нитью, колючкой пробила кожу Вон Се Джин и вгрызлась внутрь.
Жар, будто заливаемый прямо в жилы, от запястья пошёл к предплечью, оттуда по загривку и страшно взметнулся до самого лица. Везде, где проходило пламя, тонкие сосуды под кожей чернели, вздувались и с треском лопались — хрясь, хрясь.
Наконец огненный жар, доползший до лица, поглотил глазницу. Одно глазное яблоко Вон Се Джин уже выгорало так страшно, что в нём было не узнать прежней формы. Она вопила — и всё равно кричала:
— Доктор!.. Говорю же, она правда послала меня, чтобы я вас спасла! Вам надо ещё немного продержаться, тогда доктор посмотрит на меня и скажет спасибо!.. Так что поживите ещё несколько дней, поживите ещё чуть-чуть — и уходите уже зная, что в таком мире всякие супружеские отношения не значат ровным счётом ничего. Место мужа, единственный родной человек — всю эту пресную ерунду оставляйте себе. А взамен… место эспера при докторе ведь пустует, правда?..
Блядь, больно. Больно. Больно. Губы у неё мелко поползли вверх.
Вон Се Джин, эспер поглощающего типа, умела воровать чужую энергию так, что и следа не оставалось. Не только способности эсперов, но и воздух или погоду какого-нибудь дня. И даже кипящую в эспере на грани срыва волну самого «срыва».
Но поглощение не было исцелением. Наоборот — это был обман, вызывающий ещё большую жажду.
В тот миг, когда она поглощала энергию срыва, боль и тяжесть у другого и правда уменьшались, — но вся беда была в том, что дальше.
Когда энергия, до краёв наполнявшая тело, внезапно проваливалась до самого дна, тело эспера воспринимало само это истощение как угрозу, близкую к смерти. Чтобы восполнить исчезнувшую силу, оно инстинктивно начинало производить энергию с избытком, и чем больше была угроза, тем взрывнее рос объём нового. Это был рибаунд. А после отдачи, которая наполняет тем яростнее, чем сильнее опустошили, рано или поздно неминуемо приходил ещё больший срыв.
— Ха-ха, у вас, аджосси, её точно отберут!.. Мать доктора — Ли Хва Джин, так что мало ли. И вот когда-нибудь, когда доктор впервые проведёт кому-то гайдинг. Когда почувствует совсем новую привязанность и особость. «Мой эспер» станет ей важнее мужа… И как это назвать — изменой или долгом?
Больно. Больно. Вон Се Джин запрокинула голову и засмеялась.
— И тогда вы, аджосси, в здравом уме сможете делить доктора? И в Центре, и в больнице есть такая штука, как очерёдность срочного вызова. Сможете каждый раз отправлять доктора к другому эсперу? А если ей велят и гайдинг через слизистую, и гайдинг с проникновением?
Плоть варилась заживо. Энергия, выдранная из До Гук Ёна, огненной бурей с пугающей скоростью копилась в теле Вон Се Джин. В обычное время она бы давно отняла руки. Но сейчас у неё была причина потерпеть ещё.
— Наш доктор всё это терпела и держалась, а вы, аджосси?..
Стоило надавить ещё жёстче, и скорость, с которой всасывалась энергия срыва, наконец возросла. И вместе с тем из раскалённой докрасна, одеревеневшей половины тела До Гук Ёна краснота понемногу начала уходить.
Из уже уничтоженного глаза Вон Се Джин безо всякого чувства капали слёзы — кап, кап, — а уголки губ у неё всё равно загибались вверх.
— И сейчас все… наверняка думают, что я делаю гайдинг с проникновением… ха-ха. Когда вы, аджосси, очнётесь, будет на что посмотреть. Особенно лицо нашего доктора: по-моему, она будет смотреть на меня как безумная. Нет, правда, она будет смотреть на меня во все глаза. Широко раскроет глаза, приоткроет губы и будет смотреть на меня, оторопев.
В этот миг веки До Гук Ёна, у которого сгорели даже ресницы, жутко разомкнулись. Даже в мутящемся сознании рама кровати в его кулаке мгновенно смялась.
Перед глазами мутная белизна, в ушах беспрерывно звенит. Смутно ощущалось лишь одно: что-то сидит на нём сверху. Человек это или убийца — он не различал, и До Гук Ён, так и не придя в сознание, принялся с силой бить затылком о дно кровати. Бух, бух, бух. Затылок бился и расплющивался.
Даже когда боль вгрызалась в самую глубину каждого нервного узла, До Гук Ён вспоминал только одну женщину. Когда-то давно с ним уже так бывало — будто всё тело вот-вот разорвёт. Когда руки и ноги расползались, точно его швырнули в клокочущую лаву… Когда он, не зная даже, что такое смерть, думал, что вот так и умрёт…
«Ты, похоже, собираешься кем-то стать».
Через барабанные перепонки — и вниз, под грудь. Юный голос, тихо расходившийся внутри, как круги на воде. В хлынувших воспоминаниях был один сплошной мусор.
Стёртая зона, от которой государство отняло руки. Смрад, поднимавшийся от трупов и куч нечистот. Жизнь, в которой еду искали, роясь в мусорных баках, и этим держались день.
Он сам, что прятался и жил внутри всего этого. Сырая тень, где люди умирали легко. Тот грязный квартал, где сбивались вместе беженцы Гейтов…
Жизнь на самом дне — она вся такая.
То время, когда он жил чем-то насквозь прогнившим и не замечал, что и лицо уже поросло плесенью.
«Ты прямо как кунбуль». 1
1 Кунбуль (군불) — огонь, который разводят в печи не ради готовки, а только чтобы прогреть пол-ондоль: ровное, негромкое, долгое тепло.
Одна только девчонка, встреченная в этой сточной канаве, слепяще сияла.
— Ли Хан А… Ли Хан… Хан…
Потрескавшиеся губы тяжело шевельнулись.
Но счастливая пора была коротка, как сон…
— И правда, аджосси, почему на вас даже гайдинг не действует, почему вы сломались?
Чем сильнее становилась жестокая боль, тем отчаяннее он вызывал в памяти Ли Хан А.
Он ещё раз широко раскрыл побагровевшие глаза.
— Этот малец — S-ранг… говоришь?
Пока его тащили из стёртой зоны и вводили в место под названием Центр, ступни мальчишки, которому не досталось даже обуви, заледенели. Незнакомые приборы несколько раз прилеплялись к нему и отлеплялись. В отличие от стёртой зоны, чёрной и тусклой, как смоль, в помещении, где посреди ночи горели десятки ламп, было светло, как днём, и зрачки у него сжались в точку.
Взгляды, сыпавшиеся со всех сторон, жгуче кололи голую кожу. Въевшаяся в лицо грязь, ветхая замызганная одежда — вид у него был точь-в-точь как у ребёнка, что валялся по стёртой зоне.
И всё же, как ни странно, жалким он не казался. Черты лица, открывавшиеся из-под отросших как попало волос, даже в таком возрасте были на редкость правильными, а особенно горящие глаза сверкали, как у дикого зверя.
Сотрудники, будто не веря глазам, снова и снова оглядывали До Гук Ёна с макушки до босых ног, а кто-то сам не заметил, как отступил на шаг. И лица, ещё минуту назад откровенно кривившиеся, в тот миг, когда им передали показатели способности, странно застыли. Разинутые рты закрылись, вскинутые глаза потихоньку опустились.
Потрясение и зависть от того, что этот никчёмный ребёнок из стёртой зоны — сильнейший эспер Республики Корея. И одновременно нежелание покоряться — всё это мутно перекрещивалось.
Пока все эти глаза иголками втыкались в него, До Гук Ён занимался очень простым подсчётом.
Разнести все лампы на потолке — полсекунды. Сжечь головы этим дохлым дылдам-старикам — полсекунды. Разобраться с теми крепкими мужиками на охране — ещё секунда…
Мальчишка ни на миг не опустил глаза, налитые злобой. Скорее бы вернуться.
В голове у мальчишки кружилось лицо одного-единственного человека. Ли Хан А, которую он видел напоследок. С копотью на лице, не в силах даже заплакать, с пустыми глазами, дрожавшая под накинутым одеялом — моя, Хан А.
Даже когда взрослые тащили его по коридору, До Гук Ён без остановки водил глазами. Он думал только о том, как выбраться, чтобы быстрее всего вернуться к Ли Хан А.
— Такого в Корее ещё не бывало!.. Только что закончили проверку личности: рождение зарегистрировано. Записан как ребёнок матери-одиночки. Но местонахождение родной матери неизвестно. Зарегистрированный номер давно отключён, и по адресу, как выяснилось, никто не живёт. Судя по всему, мать намеренно бросила его в стёртой зоне. По показателям способности видно, что дар проявился не только что, а довольно давно, но, раз уж он застрял именно в стёртой зоне, мы, похоже, до сих пор его и не засекли.
— И всё-таки, подумать только: такое сокровище несколько лет было там зарыто!..
— На нынешний момент… пожалуй, даже удачно, что у него нет семьи.
— Смешно. С чего это у меня нет семьи? — свирепо бросил До Гук Ён в ответ на шёпот взрослых в углу.
Взгляды спешно собравшегося начальства Центра разом обратились к мальчишке. Один из высоких чинов, нарочито смягчив лицо, спросил:
— У тебя… есть опекун? Есть родня, с которой можно связаться?
— Из-за вас пришлось её там оставить, но есть.
От дерзкого «ты» начальство на миг дёрнулось, но, придавленное леденящей мощью, исходившей от мальчишки, только удерживало дрожащую улыбку и увещевало дальше:
— А кто эта родня? Мы бы хотели с ними связаться… Учти, не соседи, а именно родня. Те, кто тебя родил или вырастил, кто с тобой одной крови или вроде того. Ты же всё понимаешь, что говорит аджосси?
До Гук Ён немилосердно сдвинул брови.
Кровь у нас не общая. И Ли Хан А меня не рожала. В короткой голове мальчишки потянулись несуразные мысли. Значит, надо прямо сейчас смешать кровь? А если кровь не годится, то хотя бы слюну смешать?
— Родня — это разве не тот, за кого я отвечаю? Тот, кого я хочу и дальше кормить. Кого хочу кормить, одевать и чтобы он и дальше жил хорошо. Тот, кто со мной одно тело, — и если кто-то его тронет, я могу поубивать всех этих тварей. Если так, то у меня родня есть.
От грубого, но ледяного заявления мальчишки взрослые потеряли дар речи и замолчали.
◆ ◇ ◆ ◇ ◆
Спасибо, что дочитали!
Больше глав и продолжение — на сайте:
https://chaptify.ru/novel/odin-na-dvoih-586b97
Поддержать перевод и читать раньше — на Бусти:
https://boosty.to/novelslab
