Контент удален!

а твоя красавица-то развеселилась?

Сообщение Ноа оставил ещё вчера днём. Похоже, он сохранил гулявший по соцленте снимок: на фото Райли стояла, с головы до пят мокрая, кое-как закутавшись в полотенце.

— Бля.

Мокрые волосы, покрасневшие губы, облепившая изгибы тела одежда. Ни единой детали, что пришлась бы ему по душе.

Раздавив окурок, прогоревший до самого фильтра, Тео сунул в зубы новую сигарету. Раздражённым движением поднёс огонь и, втягивая дым так, что щёки впадали, вгляделся в заполнивший весь экран снимок. Ледяной взгляд упирался в Харпера. Над светло улыбающимся лицом Харпера расплылся густой дым.

Недавно ему доложили из аналитического отдела VCI. Они сняли блокировку с данных о семье Харпера Брауна и преподнесли довольно занятный результат. Харпер Бернард.

Какое ему дело, кровь ли этот хлюпик «Бернарда» или их предок, — но если тут замешана женщина, разговор уже другой.

С того момента, как в комнате для допросов в полицейском участке он наткнулся на вещдок, смутная догадка обратилась в уверенность. Изъятый M6 и имя владельца. Харпер Браун.

— Только вот, красавица. Харпер Браун-то очки снял. Это тоже твоих рук дело?

Хотелось спросить. Что это за ублюдок, ради которого она уступает даже бронежилет, что за отношения у тебя с ним, почему ты так с ним носишься.

Но он охотно проглотил вопрос. Женщина, для которой раскрытая тайна равна концу света, вряд ли ответит честно, а если, не дай бог, кинется прятать улики — туго придётся как раз ему самому. Сейчас надо терпеть, терпеть и ещё раз терпеть, делать вид, что не знает, что всё в порядке, и держать её на длинном поводке. Пока она сама не обронит достаточно правдоподобную зацепку в подкрепление его догадке.

Он взял в зубы третью сигарету. Женщина, завладевшая всей широкой кроватью, успела укатиться к дальнему краю и сжалась в комок. Даже привычка во сне в точности как у него — нет ничего милее. Глядя на Райли в полной тишине, он по порядку раскладывал обретавшую очертания версию.

Допущение первое. Эта женщина — не Райли.

Допущение второе. У неё здесь есть некое дело.

Допущение третье. Отыскать наследника «Бернарда» и вручить ему сам «Бернард».

Допущение четвёртое. Выполнив задание, она возвращается.

Нелепое допущение, и по-хорошему оно не должно вязаться, — но всё сходится, будто подогнанное. Нерешённым остаётся лишь одно: откуда и кто эта женщина. Впрочем, что она за существо, неважно. Инопланетянка, призрак, шпионка. Кем бы ни была, ей не вернуться, и отпускать он её не собирается. Он отыщет все способы вернуться и разнесёт их в прах.

— Куда это ты от меня собралась. Не выйдет.

Вернувшись в спальню, Тео присел на край кровати рядом со спящей и тронул мягкую щёку. То ли её раздражал въевшийся в одежду запах сигарет — Райли поморщилась, повела носом и уткнулась лицом в подушку. Ах, надо бросать. Зашвырнув остаток пачки в мусорное ведро, он стянул и отбросил футболку. Затем, направляясь было в ванную, замер и взял телефон.

Удали фото.

Удали фото.

Стоило подумать, что снимки женщины, разлетевшиеся по этой долбаной соцленте, служат поживой для глаз каких-то ублюдков, как внутри всё перекрутило. И струи воды из душа не смыли липкое, прилипшее к телу мерзкое чувство.

Даже пока он прикидывал, с чего и как начать чистку соцленты, всё его внимание было приковано к женщине за дверью. Он развернул её, уткнувшуюся в подушку, лицом вверх, убедился, что она мирно спит, и отвернулся, — но ставшая натурой тревога так просто не отпускала.

Не позаботившись даже стереть капавшую с волос воду, он наскоро накинул халат и распахнул дверь. Но кровать была пуста. Что-то туго натянутое в голове с щелчком оборвалось. Невытертая вода остыла, и его пробрало холодом. Куда делась? Почему, уже? Ещё ведь не время. Куда. Когда, зачем.

Сбивчивые вопросы спутались в бесформенный клубок. Когда он по привычке стиснул кулак, тупые ногти впились в ладонь. Когда показалось, что внутренности скрутит и подкатит к горлу кислятина, откуда-то донёсся шорох. Тео, сверливший убийственным взглядом пустое место, резко повернул голову на звук. Шорох доносился из-за приоткрытой двери. Облизнув пересохшие губы, он потянул дверь на себя.

— Чем ты вообще питаешься? Ни крошки съестного.

Райли, держась за голодный живот, изучала холодильник. До того ушла в это, что даже не услышала Тео и шарила по всем полкам с таким видом, будто вот-вот нырнёт внутрь. Только теперь нахлынуло облегчение. Тяжело выдохнув, Тео провёл ладонью по векам.

— Чего хочешь поесть.

— Ой-ой.

Закрывавшая холодильник Райли вздрогнула и обернулась. Аккуратные черты лица разом сморщились. Она даже прижала руку к груди, словно унимая перепуганное сердце.

— Это что же, ты пугаешься больше меня?

— …Тогда пусть будет, что я перепугалась меньше.

— Иди сюда.

Он раскрыл объятия, и Райли, нерешительно приблизившись, юркнула к нему.

— Вы зачем опять душ приняли?

— Ты же не любишь запах сигарет.

— Я?

— Угу, ты. А ты чего так рано встала.

— Глаза сами раскрылись от голода. За вчерашний день только пару кусочков мяса перехватила, да ещё и пытке подверглась.

— И что. Не понравилось?

Райли, обняв Тео за поясницу, запрокинула голову и встретилась с ним взглядом.

— Не противно — оттого и обидно. И в суд не подать.

С досадным видом она тихонько вздохнула и покачала головой. И вздыхает-то она вон как. Тео, проглотив неведомо откуда взявшийся аппетит, взял женщину за подбородок и поцеловал. В губы, в уголок губ, потом в щёку. Касаясь губами по очереди, он прикусил мягкую щёчку, и Райли, скривившись, упёрлась ему ладонью в грудь и оттолкнула.

— Я правда голодная.

— Замуж за меня? Тогда вкусненьким накормлю.

— Только вкусненьким и кормите.

— А замуж.

— Сейчас времени нет, в другой раз.

— А сейчас почему нет.

— Занята: надо вон тому, что передо мной, волосы посушить.

В следующей жизни. Или лет через двести.

Расчёт красиво провалился. Это ведь тоже милая уловка, чтобы увести разговор, и подумаешь — велико дело, волосы ему посушить. Эка важность. Но лицо её, теребившее мокрые пряди и расплывшееся в улыбке, было таким хорошеньким, что он, не моргая, смотрел на Райли.

— Угу. Посуши.

Подхватив Райли на руки, он направился в спальню. Вцепившись в него, как коала, Райли без умолку лопотала: сама пойду, я ещё больная, вы что, совсем спятили. То и дело она беспокойно ёрзала, и угомонилась только после того, как он парировал: «А секс можно?» Предсказуемая. И до того милая.

Пока Райли с феном в одной руке сушила волосы, его взгляд был прикован к ней в зеркале. Красивая-то красивая, но стоило вообразить, где она ещё этак мило себя вела, как нутро перекручивало. Дай ей волю — снова свяжется с какими-то ублюдками и сама того не заметит, как будет всех завлекать.

И всё же ему приходилось выбирать наименьшее из зол. Даже если она спутается с каким-нибудь блядским ублюдком, всё равно лучше, чтобы она была здесь, под рукой, — а потому, что бы то ни было, надо терпеть и сносить.

— Я сегодня на работу.

— Уже?

— Угу.

Пока я терплю это блядское время, остаётся лишь надеяться, что милая, бестолковая женщина, как братишка с сестрёнкой из старой сказки, оставит за собой след повсюду, куда ни ступит её нога.

В последнее время Тео переживает кризис самоопределения.

Как бы это сказать. Будто сталкиваются два «я»: одно силится изобразить нормального парня, другое — его исконная тревожность, — и чаще всего слова и выражение лица живут порознь.

— Подарок.

Однажды Тео, вернувшись с работы, протянул мне пакет из магазина. Я понадеялась было, но, как и следовало ожидать, это оказался бронежилет. Странно, что я, которая, как ни ворчала с недовольным видом, бронежилет-то носила исправно, вдруг перестала его надевать, — и тут бы расспросить, но он ничего не спросил. Однако молчать — не значит, что и взгляд был снисходительным. Глаза преследователя, изучавшего мою реакцию, были острыми и цепкими.

— И в воду заходишь — не снимай. А лучше вообще не заходи.

Похоже, у него остался осадок после того, как недавно я свалилась в воду. До сих пор — вполне в духе Тео, но почему-то он не угрожал, что прибьёт, если опять полезу в воду, и не грозился разыскать и перебить тех, кто меня туда столкнул. Лишь раздражённо рванул узел галстука, будто от одной мысли об этом в нём вскипает злость.

Бывало, что слова и выражение лица всё-таки совпадали, — например, когда речь заходила о моём возвращении домой. Зная, что после моих слов о том, что времени осталось немного, Тео стал неустойчив, я какое-то время собиралась побыть рядом с ним, а для этого нужно было кое-что забрать, но домой меня он не отпускал.

— Я сегодня хочу выйти ненадолго.

— Куда.

— Домой.

Стоило заикнуться, как лицо его тут же окаменело. Совсем не та реакция, что перед уходом на работу, когда он целовал меня так, будто отправляется в дальние края.

— Нельзя.

— Даже причину не выслушаете?

— Угу. Нельзя. Спать надо дома.

Странная логика. Если строго разобраться, дом-то его, а у меня преспокойно есть свой, отдельный. Когда я кисло на него взглянула, Тео хмыкнул, усмехнулся и возобновил ненадолго прерванный поцелуй. Не выдержав его веса, я попятилась, отступая шаг за шагом, и спиной упёрлась во что-то холодное и твёрдое. Это была входная дверь. Видно, ему пришлось по вкусу, что отступать мне больше некуда, — он обвил рукой мою талию и склонил голову. Кончики наших носов соприкоснулись.

— Открой рот.

Я поспешно вскинула руку и зажала себе рот.

— Нельзя. Мне надо кое-что сказать.

— Ещё что-то осталось?

— Да. Я не насовсем домой. Я хотела сказать — туда и обратно.

— Зачем?

— Надо забрать одежду и кое-что по мелочи.

— Куплю. Не ходи.

Целуя тыльную сторону моей ладони, он поймал мой взгляд. Глаза, пристально смотревшие на меня, были до странного серьёзны.

— А? Не ходи.

Немного поколебавшись, я медленно кивнула. Стоило вспомнить тот день, когда я оставила лежавшего в больнице Тео и пошла за вещами, а он, не сумев до меня дозвониться, в нетерпении выскочил аж за пределы больницы, — и недонесённые вещи, и копившаяся дома пыль уже не казались важными.