— Кстати. Лили, ты знаешь? В «Шиль-марте» появилась «зона Лили». Точнее, «зона Разносчицы Пиццы», но всё же.
— Какая ещё зона?..
— Ой, ты не знала! Ну надо же. Я ведь говорю, Лили без меня никак.
Бёрк ошибается. У хозяйки ноздри раздуваются не только когда она злится — стоит ей просто разволноваться, как они по умолчанию начинают трепетать.
Вот и сейчас. Хозяйка выхватила из кармана фартука телефон, и лицо у неё стало точь-в-точь как у бегемота. А когда она покосилась на Адама, бубнящего «Тьфу. А я-то давно об этом знал», мне вспомнился скорпион, высоко вздёрнувший хвост, — и я поняла, отчего её прозвали пустынным скорпионом.
— Вот, смотрите. Я и сам туда два дня назад наведалась.
Хозяйка, с улыбкой, будто и не было только что свирепой гримасы, протянула мне телефон. Взгляды всех за столом устремились к фотографии на маленьком экране.
— …
Фон был знакомый. По всей видимости, задворки склада «Шиль-марта», где я вызволила Харпера из лап шпаны, — вот только огромной наклейки в виде пиццы на стене и надписи «Именем справедливости не прощу» тогда не было.
Да что там фон — куда сильнее поразила сама хозяйка на фото. С двумя безвкусными кухонными ножами, разрисованными розами, в обеих руках, в позе чуть ли не ниндзя, она сверлила взглядом камеру прямо перед собой. Лицо было торжественное и серьёзное до благоговения.
Видно, не я одна так подумала: то тут, то там слышались сдавленные вздохи. Я оглянулась — Гувер кусал губы до синевы, а сидевший напротив Адам с серьёзным видом, будто у него дома беда, поглаживал подбородок. Сдерживал смех.
— Ну как?
Положение было критическое. Хозяйка с сияющими глазами ждала отклика, точно ребёнок, жаждущий похвалы, но даже из вежливости язык не поворачивался сказать «хорошо».
— Чего? Это что, пустынный скорпион? Ты такое на людях снимал? У-у, стыдоба.
— …
— Зачем ты это сделал? Тебя заставили? Ой, бедненький. Жалко тебя, пустынный скорпион.
Бёрк, искренне опечалившись, сочувствовал хозяйке, даже брови жалостливо обвисли, — и без того скверная атмосфера в мгновение ока заледенела, будто нас занесло на Южный полюс. И на этом он не остановился. Раз заведённый, рот Бёрка был как грузовик с отказавшими тормозами.
— Хотя да. Мой-то хён и без всякого принуждения каждый день ходит в стыдобе. Мне правда очень тяжело с ним показываться.
— …
— Как скажешь людям, что он мой хён, все так и обомлевают. Я хочу просто жить как хён Колина.
— …
— Но так не выйдет, наверное. Каким бы непутёвым ни был хён, он всё равно хён.
Бёрк, искоса глянув на Адама, протяжно вздохнул. Если подумать, Бёрк в основном говорит правду. Беда лишь в том, что правда эта бьёт наотмашь.
Чем светлело лицо хозяйки, тем свирепее становился взгляд Адама. Багровел, синел — цвет лица менялся ежесекундно.
— У этого парня самая приятная отдача, когда лупишь по спине. Так ладно в руку и ложится.
Адам, через силу улыбаясь, подтолкнул Бёрка к хозяйке. Мне вспомнились слова, которые Адам как-то обронил. Что у него двое младших братьев и порой так и хочется, чтобы одного из них кто-нибудь поколотил. Я-то думала, он шутит. А теперь вижу — кажется, говорил всерьёз.
— А, да! Кстати! Как там поживает Колин?
— Кхм.
Стоило мне сменить тему и заодно справиться о Колине, о котором я втайне беспокоилась, как Гувер кашлянул и многозначительно на меня глянул. Под столом он ещё и легонько пнул меня ногой, а потом, вытаращив свои выпуклые глазищи, смерил меня взглядом с головы до ног. Видно, к охране тела ему добавили распоряжение охранять и личную жизнь, потому что выглядел он точь-в-точь как строгая свекровь, надзирающая за невесткой.
— Давно хотел спросить. Господин агент, чего вы так глаза пучите? Может, выколоть?
Хозяйка, подперев подбородок рукой на столе, с улыбкой смотрела на Гувера. Гувер, который никому, кроме Тео, не уступает, на этот раз отступил: «Я от рождения такой». Видно, рассудил: с психом лучше не связываться.
— А-а, вон оно что.
— Да, именно.
— Но вам бы поосторожнее. А то ещё подумают, будто вы попрекаете Лили за то, что она интересуется, как дела у Колина.
— Ха-ха…
— Хотя да. Этого ведь быть не может. Кто такой жалкий агентишка, чтобы мешать любопытству Лили. Сдохнуть бы ему. Верно?
То ли оттого, что мне всё время доставалось от неё, но, когда хозяйка открыто за меня заступилась, у меня невольно ёкнуло в груди, и симпатия к ней слегка подросла. Однако радоваться было рано. Гувер, у которого гордость за свою профессию была особенная, не стерпел «жалкого агентишку» и уже задёргал бровями, готовый вот-вот разразиться бранью, — и вот в этот самый миг…
— Колин… в последнее время совсем из комнаты не выходит, — уныло пробормотал Бёрк. Видно, и впрямь что-то стряслось: Адам, залпом отпив минералки, тоже сокрушённо вздохнул: «Эх».
Мне было любопытно почему, но тут надо хорошо подумать. Спроси я сейчас «Почему?» — Гувер снова на меня зыркнет, а тогда хозяйка, чего доброго, заведётся: «Ой, этот агентишка опять выпендривается! Выколоть ему глаза?» — и подзудит Гувера.
— Понятно. Что ж, вы ведь и за Колина волнуетесь, так, может, разойдёмся?
Лица Адама и Гувера разом просветлели. Бёрк заворчал, что ещё не наелся, а хозяйка вызвалась проводить нас до самого крыльца, твердя, что в следующий раз я непременно должна заглянуть с Тео и уж тогда она примет нас как полагается. Я кисло улыбнулась, кивая, но тут же, покосившись на спину Гувера, вытащила телефон.
У меня вопрос
Можно мне хотя бы справиться, как поживает один из людей, упомянутых в статье пять, пункт один?
Я что, детсадовец какой-то. Тяжела моя доля — выспрашивать разрешения на каждую мелочь, но раз ищейка стоит над душой, вытаращив глаза, приходится следить за каждым словом. Едва я отправила сообщение, как тут же раздался звонок.
— Да.
В тот миг, когда я ответила, глаза всех, кто столпился у лавки, разом обратились ко мне. Хозяйка, словно угадав, кто звонит, выпучила глаза и расплылась в усмешке — до того жутко. Я украдкой попятилась, отступая подальше, и из трубки донёсся тихий смешок.
— Ты позвонила только ради этого? Спросить разрешения?
— Да. Так можно?
— Пиздец какая ты милая.
— …
— Я из-за тебя с ума сойду. Что ж ты только и делаешь, что прелесть всякую творишь, а?
Он вздохнул, словно укоряя меня и не зная, куда от меня деться. Почему-то именно сейчас мысль «Да ты уже спятил» не пришла мне в голову. Когда на меня, сияя глазами, уставилась хозяйка, для которой чужой роман — самое увлекательное зрелище на свете, Тео на её фоне показался почти что нормальным.
— Но прелесть прелестью.
— А?..
— А ради чего тебе знать, как там кто поживает. Узнаешь — и что дальше.
Так и знала.
Слегка подросшая оценка снова рухнула вниз. По голосу с проблесками смеха было видно, что он не раздражён, но верить нельзя. Перепады настроения у него крайние, и такой вот голос в зависимости от моего ответа может перемениться в любую секунду.
— Ну вот представьте. Допустим, Гувер вдруг приходит перекрашенный в синий цвет. Вам не любопытно?
— Совершенно.
— Да. Это, пожалуй, и правда не очень любопытно. Ну а если Гувер однажды вдруг явится с похоронной миной, будет только вздыхать и всё время выглядеть несчастным?
— Тебе такое любопытно?
— …
— Почему у тебя в примерах всё Гувер да Гувер. Гувер, Гувер — пиздец какая нежность.
— …
— Я же сказал не водить с ним дружбу.
— А не вам бы это говорить, раз вы сами велели нам всюду ходить вместе?
— А мне какое дело. Раз ходите вместе, это что, повод ещё и разговаривать?
— А что тогда? Приставили бы ко мне сразу робота.
— Подумаю над этим.
— А, всё. Лучше промолчу. Кладу трубку.
— Шучу. Не клади.
Кто угодно расслышал бы, что это всерьёз. Но я продолжала ворчать, и тогда он, словно делая великое одолжение, разрешил: «Спрашивай. Только ничего больше». Это мне пришлось по душе, и трубку я не положила.
— Домой поедешь?
— Нет. Хочу заехать в маркет. В «Шиль-март».
Я не стала объяснять причину, но Тео, словно и без объяснений всё понимая, тихонько усмехнулся. Похоже, он был в курсе про эту самую пиццу-зону или как её там и решил, что я еду собственными глазами взглянуть на это диковинное зрелище.
Моя истинная цель отличалась от его догадок, но я предпочла промолчать. Ведь и цель визита, и тот, к кому я ехала, никакого отношения к договору не имели.
Я собиралась лишь украдкой проведать Харпера. Сегодняшний разговор снова всколыхнул память о Харпере, начисто стёртом из головы за то время, пока Тео обчистил его, пока тот сбежал аж в Аль-Джихару, а потом, пойманный, варился во всей этой кутерьме.
Мне не давало покоя, что мальчишка, который, расщёлкай я ему сюжет, жил бы себе припеваючи где-нибудь в почёте, так и не выбрался из положения вечно гонимого.
А ещё мне подумалось — может, концовка Харпера и есть та самая разгадка, которая отправит меня домой. Веских оснований не было, но раз достижения, связанные с Харпером, — единственная концовка в этой игре, кое-какая вероятность всё же оставалась.
Однако, в отличие от игры, где после провала можно перепроходить сколько угодно раз, моя попытка была самой настоящей реальностью с единственным шансом, так что действовать следовало с осторожностью.
Противник — пресловутый «Бернард». Мало того что нужно проникнуть в самое логово группировки и устранить босса, так ещё и с довеском в виде штрафа — таскать с собой Харпера, чья боевая мощь на уровне стрекозы.
Да что там, само начало миссии и то невнятно. В игре миссия запускается одним нажатием кнопки, но у меня в реальности кнопки нет, а заявись я к Харперу с бухты-барахты и гаркни: «Эй. Я тебе „Бернард“ отдаю. Пошли!» — меня запросто примут за сумасшедшую. Дружелюбный подход мало чем отличается. Подкатись я со словами: «Ах, по лицу видать — судьба у вас злосчастная. Но на людей вам везёт. Я верну вам „Бернард“» — и меня наверняка примут за сектантку.
