— Куда это собралась. Кому показаться хочешь.
— Да нет, кому тут показываться.
— Ты, блядь, чего это у тебя одни глаза краснеют. Без меня тоже так?
— Нет, вы правда спятили? Не извращенец же. С чего бы мне думать о таком когда ни попадя.
— О чём это «о таком».
— …Что?
— Я спрашиваю, о чём ты сейчас подумала.
— …
— Ну?
Попалась. Свалю на чисто телесную реакцию — высока вероятность, что прицепится: «Значит, и если тебя другой ублюдок потрогает, ты так же поведёшься?» А скажу, что думала о нём, — велик шанс, что Тео скинет с себя человечью личину.
— А это важно?
Я вернула ему вопрос, которому он только что меня научил, и обернулась к нему, — а Тео, склонив голову и изучавший моё лицо, беззвучно усмехнулся.
— Откуда ты только взялась, такая.
Похоть в его зрачках поулеглась, но загадочное нечто, что покалывало мне спину, никуда не делось, и я лишь неловко растянула губы.
— Не выходи никуда, сиди тут.
Тео крепко прижал меня к себе и только шагнул было прочь — и тут под подушкой завибрировал мой телефон, и взгляд Тео метнулся к дивану. Вязкой атмосферы как не бывало; в остро взлетевших вверх глазах проступило недовольство. В последнее время он всякий раз так реагировал, стоило моему телефону зазвонить.
— Вы же вроде собирались выйти?
— Потом. Бери трубку.
Косясь на его лицо, я взяла телефон. Звонил Блэк, который в последнее время увлёкся доводить Тео до белого каления.
После «Валиосо» мы с Блэком раза два-три перезванивались, и Блэк, которому было прекрасно известно, где я и с кем, всякий раз вредным голоском выводил Тео из себя. Например, говорил, что соскучился — меня же не видно, или с ехидной ухмылкой жаловался, будто без меня в саду пусто, словно с этим садом у нас связаны бог весть какие воспоминания, — словом, паясничал.
Обычно он ограничивался безобидным «травка-то как разрослась», а такого не говорил. Намерение было откровенно провокационным, но Тео исправно велся.
— Не берёшь?
— Да это. Зелёный сок предлагают[1]…
[1] Зелёный сок — свежевыжатый сок из зелёных овощей (нокчжып); в Корее его развозят по домам по подписке, и звонок такого продавца — обыденное, ничего не значащее дело.
— Да?
— Можете не обращать внимания.
— А меня вот до чёрта это волнует.
Когда-то этой отговоркой я отделывалась от звонков самого Тео. Но реакция была совсем не та, что у людей, что обычно лишь снисходительно посмеивались и пропускали это мимо ушей.
— Дай-ка сюда.
Тео протянул руку, а я живо спрятала телефон за спину. Не нарочно, чтобы скрыть, — просто обстановка была до того грозная, что рука сама дёрнулась.
— Гляньте-ка на неё.
Он неторопливо проследил за движением моей руки и усмехнулся, будто не верил своим глазам. Усмешка — это ещё мягко сказано: глаза не смеялись вовсе, а лишь один уголок губ криво пополз вверх — то была, скорее, насмешка.
— А не лучше ли тебе самой принести, чем мне идти.
— Так ли уж это нужно? Можно ведь и так: оба не двигаемся и трубку не берём.
— Ага, давай.
Тео покладисто кивнул и убрал руку. Вот когда он с видом полного непонимания так вот соглашается — тогда-то и опаснее всего, и дурное предчувствие меня не подводило.
— Считаю до трёх.
— Нет, ну зачем опять…
— Я люблю, когда ты неуклюжая, но врать — это уж нельзя.
— Да я вру не потому, что у меня рыльце в пушку. Просто решила, что лучше не брать. Возьму — вы только разозлитесь.
— Три.
— Вот! Вы и сейчас злитесь!
— Два.
— По… погодите. Я сама возьму!
— Бери.
Видно, мысль выйти он и вовсе оставил: скрестив руки на груди, Тео кивнул на телефон. Перекошенная поза вкупе с недовольной миной — и от него прямо-таки повеяло опасной шпаной, что слоняется по подворотням.
— Чтоб слышно было.
То есть переключи на громкую, чтобы и ему было слышно. Мелькнуло недовольство — требований у него хоть отбавляй, — но, сжавшись в комок перед шпаной с дурным норовом, я со вздохом шевельнула пальцем.
— …
Соединилось. Секунда, две, три. Время разговора исправно отсчитывалось, но ни я, ни собеседник на том конце не спешили заговорить первыми. Молчание было не на пустом месте. В прошлый раз, стоило мне отозваться первой, этот чокнутый, посмеиваясь, так растянул своё приветствие, что поначалу вышло «зая». Тео тогда был на капельнице, и по прозрачной трубке хлынула вспять алая кровь. Уж как я измучилась, унимая скрежещущего зубами Тео.
— Он это нарочно. Просто у него шутки злые.
— Просто? Похоже, вы до чёрта близки.
— …Не настолько. Но зла он не держит. На «Валиосо» вышел из комнаты — оставил нас, чтоб мы по-хорошему поговорили и помирились.
— Заступаешься?
Но чем больше я старалась, тем ниже опускалась температура в палате. В точности как сейчас.
— Зая…
— Сукин сын.
— …вляю: это Блэк. А, хорошо слышно? Связь что-то барахлит.
Началось. Намерение поддеть так и пёрло наружу. То ли до Тео это не доходило, но в его зрачках брызнули искры.
— А чего это голос такой? Здорово огрубел.
Из трубки тёк вредный голосок. И тогда на мягкой линии челюсти Тео вздулись напрягшиеся мышцы. Тео впился глазами в экран, до смерти его буравя, а я успокаивающе поглаживала тыльную сторону его ладони. Острый взгляд обратился ко мне. Когда я неловко улыбнулась, мол, успокойтесь, Тео выдохнул короткий возглас не то вздоха, не то усмешки и перехватил мою руку поудобнее.
— Это я.
— Знаю.
— Если не сочтёте за дерзость, можно узнать, по какому делу звоните?
— У нас…
— «У нас разве должно быть дело, обидно, соскучился, потому что не вижу, и так далее». Воздержитесь, пожалуйста, от слов, которые могут быть превратно поняты человеком, что находится рядом.
Всё это Блэк уже говорил мне по разу.
— Да я насчёт вечеринки у меня дома, приглашаю. Богатое же у вас воображение.
— …Вечеринки? Вдруг?
— Ну да. Пока Райли держали взаперти в больнице, Харпер здорово прибавил. Заправский стрелок стал. Похоже, скоро унаследует прозвище «Разносчица Пиццы», вот и хочу заранее поздравить.
Честно говоря, я удивилась. И тому, что у него есть дело, — против былого, — но ещё больше тому, что не ожидала такого скорого роста Харпера; на миг я даже забыла о присутствии некоего человека, что навострил уши на этот разговор.
— Правда сорвалось? Слышно?
То ли тишина показалась ему странной, но, лишь когда Блэк поторопил, я очнулась от оцепенения. Вздрогнув, я первым делом проверила Тео. Когда Блэк завёл про вечеринку, он вроде бы ещё буравил экран, а теперь, не моргая, неотрывно следил за мной. Будто хотел до донышка докопаться до моей реакции.
Я слегка растянула губы. Но прилипший к коже голубой взгляд оставался спокойным, тихим, без единой ряби.
— Очень даже слышно. И не взаперти, а под присмотром, под присмотром.
— Ага, взаперти.
— Да что ж вы такое. Разве можно секреты так громко выкладывать. Думайте про себя.
Из трубки донёсся тихий смешок. Я обернулась к Тео и расплылась в улыбке. Мол, если тебе так угодно, я готова стерпеть хоть какое заточение. Зрачки, что ни на миг не покидали моего лица, едва заметно дрогнули. Он потёр уголок глаза и выдохнул непонятный вздох — то ли растерянно, то ли изумлённо. Затем Тео отнял у меня телефон и без колебаний нажал отбой.
— Похоже было на заточение?
Да.
— Нет.
Кто угодно сказал бы — заточение. Хоть раза два в день мы и выходили на прогулку, но и то лишь вместе с Тео, и большую часть дня я не покидала этой тесной палаты. Однако по оттенку вопроса было видно, что сам он даже не сознаёт, что это заточение, — и я выбрала ложь во благо.
Поверил он, похоже, не очень. Небрежно швырнув телефон на диван, Тео с беззвучной усмешкой шагнул ко мне вплотную.
— Кто ж так небрежно держит взаперти.
Небрежно не было. Во-первых, Тео, что сутками не отлипал от меня, ни за что не отпустил бы меня одну, а во-вторых, у дверей палаты как влитые торчали агенты со зверскими физиономиями. Охраняли они, разумеется, Тео, но всякий раз, как мне случалось открыть дверь, они с вытаращенными глазами преграждали мне путь: «Вы куда. Одной нельзя». И уступали дорогу, лишь увидев идущего следом Тео.
— Заточение — это когда вот сюда надет поводок, красавица.
Большая ладонь огладила мне загривок. Стоило прохладным пальцам коснуться кожи, как по ней пробежали мурашки и волоски встали дыбом. У этого мужчины, склонного к крайностям, даже мерка заточения была не как у людей.
— У вас такие пристрастия?
— Моё пристрастие — это ты.
— А я такого не люблю.
— Ты-то — конечно.
— Да. Очень не люблю.
Тео промолчал. Лишь тихо разглядывал мой загривок, будто с сожалением.
— Я, оказывается, не так рассудил.
И тут ресницы его медленно поднялись, открывая скрытые зрачки.
— Поехали. Заниматься тем, что ты любишь.
С Тео что-то неладно.
В другой раз он непременно заподозрил бы что-нибудь насчёт нас с Блэком или, разобрав сказанное Блэком по словечку, придрался бы к каждому и устроил допрос. А тут, даже услышав ни с того ни с сего, что Харпер учится стрелять, и вправду ничего не спросил.
Пока оформляли выписку и пока он переодевался, он толковал о другом, будто и не отвечал на звонок Блэка вовсе. Каким бы здоровым он ни выглядел, больной есть больной, и, помогая Тео, которому самому переодеться было трудно, я бормотала, словно оправдываясь, то, о чём он и не спрашивал.
Мир ведь жесток. Человек он слишком уж кроткий, вот и подумала: пусть хоть стрелять научится. Потому и познакомила с Блэком. Тео, просунув руку в рукав рубашки, с непроницаемым лицом обронил лишь одно:
— Постарайся как следует.
Сказано было крайне многозначительно. Как бы это. По содержанию — напутствие, а по ощущению — будто тебе вынесли смертный приговор.
Я не вполне поняла его реакцию и недоумённо склонила голову, а Тео, застёгивавший пуговицу на манжете, кончиком пальца легонько ткнул меня в щёку.
— Это не значит «постарайся как следует с этим выблядком», так что не трогай его. Рук не распускай. И ему к себе прикасаться не давай.
◆ ◇ ◆ ◇ ◆
Спасибо, что дочитали!
Больше глав и продолжение — на сайте:
https://chaptify.ru/novel/moy-gryobanyy-npc-0b4t
Поддержать перевод и читать раньше — на Бусти:
https://boosty.to/novelslab
