Raniieri Милая. Хочешь со мной расстаться?
Обнаружив его след, какую реакцию она выдаст тогда — это тоже было довольно любопытно. Удивится, смутится, разозлится. Думая лишь об этой реакции, он несвойственно для себя занимался ребячеством — и упустил кое-что куда более важное.
— «Ред Уин» зашевелились.
— А она?
— Возвращается домой из тира.
Всё, что связано с Райли, оборачивается переменной, и спустя недолгое время после того, как он выложил пост, «Ред Уин» зашевелились. Это была промашка — он не рассчитал, докуда и насколько простирается влияние оставленного им поста.
Блядь, и впрямь ни хера не слушается.
Райли, не имеющая привычки слушаться, как и следовало ожидать, его звонка не взяла.
Пока он раз за разом набирал номер, на который и не ответят, и слал сообщения, нутро выгорало дочерна. Тревога, неизвестно откуда взявшаяся, бесилась, и рот пересыхал.
А когда он получил фото связанной по рукам и ногам, с багровыми отметинами Райли, в глазах потемнело — он чуть не разнёс телефон.
Он и понимал, что это всего лишь постановка, чтобы его раззадорить, и причина, по которой «Ред Уин» её похитили, была очевидна, и рассудком знал, что, пока он не доберётся, девчонка цела, — да только рассудка, чтобы это рассудить, у него не осталось. Не было даже досуга на блядскую мысль, что девчонке не помешало бы немного струхнуть.
Два часа.
Чтобы, разворошив их логово под видом полного к ней безразличия и отвлекая внимание на ту сторону, провести обратное отслеживание и вычислить убежище, двух часов было достаточно — и на деле вышло примерно так. Но эти два часа стали самыми долгими и тревожными в его жизни.
А ну как горячая башка снова подымет на неё руку, а ну как затеянная им смута выльется в иную переменную, а ну как всё кончится прежде, чем он хоть что-то успеет, — холодно остывшая кровь пересохла.
И когда он увидел Райли, выходящую из переулка, увидел смазливое личико, что шло к нему без единой царапины и косилось на него, сердце, весь день метавшееся, рухнуло в самый низ — и на миг показалось, что дыхание остановится.
А. Блядь, как же мило.
* * *
На губах Тео, что вспоминал былое, прорисовалась густая улыбка. Будто он снова вернулся в тот день на Хэм-стрит, будто Райли перед глазами, — он беззвучно посмеялся, но недолго.
— Ах.
В конце концов всё свелось ко вздоху. Райли у него в голове мила донельзя, а вот последняя сцена, где она уходит, прочь, — горька и досадна.
Проведя ладонью по осунувшемуся за полдня лицу, он достал из ящика наушники и вставил в уши. Потом запустил аудиозапись на телефоне и перевёл взгляд на буквы на мониторе.
— Скумбрии тоже, наверное, холодно. До чего, видать, замёрзла, раз спинка посинела. А я, ничего такого и не зная, каждый день её с удовольствием ем. Но что поделаешь, раз вкусно.
Когда из наушников донёсся гнусавый голос, жёстко застывшие губы снова смягчились. В жару, не ведая, что говорит, она лопочет всё, что взбредёт в голову, — а слушать не надоедает хоть каждый день.
— Скумбрия вкусная?
— Угу.
— А я?
Повисает тишина. Он рассеянно крутит колёсико мыши и про себя считает. Раз, два, три. И четыре.
— Папа?..
— Что?
— Ы-ых, папа…
— А, теперь, значит, папа?
Тепло, что копошась лезло ему в объятия, и мягкое, податливое прикосновение были так живы, что где-то внутри заныло.
Чудно: глаз не сомкнув, бережёт её сон, а она и не разберёт, кто это рядом, и зовёт невесть кого, — а всё ж женщина, что входила в объятия как влитая, была ему просто отрадна. Чужое тепло ему никогда не было в радость, но это разгорячённое жаром тепло доставляло несказанное удовольствие. Чувство наполненности, какого он не испытывал ни разу за всю жизнь.
— К папе… хочу…
— Нельзя. Куда это.
— Хочу домой. Ых, пойду…
— А дом-то твой где.
— Доуон, ы-ык, Доуон, Сентрал-парк, корпус сто один…
— Жар-то, блядь, поднялся. Лежи.
Тогда он думал, она в жару мелет что попало. Вплоть до того, как вызвал медсестру и распорядился о необходимом, он не придавал этому особого значения.
Лишь под утро того дня, когда он, охраняя сон спящей женщины, прокрутил запись, у него мелькнула мысль, что что-то неладно. Чтобы списать это на бессознательное бормотание во сне, было слишком много несостыковок.
Была ли у неё семья. Нет, не было. И с адресом так же. Это был адрес незнакомого, непонятно где употребляемого формата, и ни семья, ни адрес не значились в её данных.
Сузив глаза и буравя взглядом пустое место на экране, он остановил запись и поднялся. Вынул наушники, кое-как швырнул куда-то на стол и открыл окно.
Но, вопреки его надеждам, чистый воздух, хлынувший из-за окна, мутную голову прояснить не сумел. Где уж воздуху совладать с тем, с чем не справился даже милый голос.
— С ума сойти.
Он и впрямь вот-вот спятит. Не понимает, чем вообще занимается. Даже этот неслыханный-невиданный адрес и родню, и тех не выяснил. Она что-то скрывает, есть что-то, чего он не знает, наверняка есть — а он до сих пор этого не отыскал. Не было ещё дня, когда он чувствовал бы себя таким беспомощным, как в последнее время.
Я сегодня уезжаю в командировку, красавица.
Никакая то была не командировка. Он отправился по следам прошлого женщины — по адресу, что значился в её данных, и в школу, которую она якобы окончила, но Райли не помнил никто. Запись есть, а в памяти нет, твердили все, мотая головами. Точь-в-точь как те дела без свидетелей.
— Возможность подделки.
— Исключена.
— Тогда что — она колдует, что ли? Что, инопланетянка?
Слова были брошены от досады и нелепости. Но если в подозрительный послужной список прошлого и в дела, чересчур жестокие для такой размазни, вставить ненаучную сверхспособность или что-то вроде магии, концы с концами кое-как сходятся. Да только этакого существовать не может.
Не то что не существует — этого и быть не должно. Если женщина — нечто из-за пределов этого мира, то рано или поздно она вернётся туда, и от одного лишь этого предположения нутро ухнуло до самых пяток, а перед глазами почернело. Так оно и было на деле.
Милая
Я посплю немного
Разбудите потом
В тот день, когда она дерзко надула его и исчезла. Когда он обнаружил пустую кровать, нутро не то что перекрутилось — все потроха словно окаменели, затвердели, как камень. И ещё было чувство, будто что-то в голове оборвалось. Не в силах даже войти в спальню, он, ухватившись за дверную ручку, долго стоял как вкопанный.
Подкатывала тошнота. От страха, что то предположение, от которого он отмахнулся как от бреда, окажется явью, что она и впрямь вернулась туда, куда ему не добраться, куда не дотянуться, что больше он её не увидит.
Было страшно. Это был ужас, какого он не испытывал ни разу за всю жизнь. И не знал, что делать, и оттого лишь беспомощно торчал столбом, как болван, и только спустя долгое время сумел заметить записку на кровати.
Причина побега — заебало, сил нет, тьфу
Причина побега — просто так
Лишь тогда он заметил и собственную руку — неприглядно дрожащую. И почувствовал облегчение. Ведь куда бы и когда бы она ни сорвалась, вопрос лишь в том, как быстро её вернуть, — а не отыскать её он не может.
Намучился он с ней изрядно, но в итоге всё же нашёл. Всю дорогу в Аль-Джихару, куда ехал за ней, он размышлял. Что и там к ней липнут ублюдки — добром не глядится, и привычку срываться с места, чуть что не по ней, надо отучить, пока она не въелась. Райли, верно, не знает, но тот мотель он не арендовал, а купил.
Ну же, милая.
Да только женщина, что забилась в тот паршивый мотель и нерешительно подходила, цепляясь за него, была так трогательна, а льнущее тепло так мило, что он вернулся раньше, чем рассчитывал, не успев накувыркаться вволю.
Хотелось ей угождать. Терпеть он не мог, как она, стоит увидеть смазливую рожу, теряет голову и принимается стрелять глазами, — и хотелось запереть её где-нибудь и видеть одному, но он смирял себя, очарованный личиком, что застенчиво улыбалось — мол, до чего красив закат, разбивающийся о море; дай он ей чуть воли — она надувает его и водит компанию с какими-то ублюдками, и хотелось всех их перемолотить, — но всё равно концом всякий раз было терпение.
— И впрямь уродство сотворила.
— Я старалась изо всех сил.
— Нарочно так не сделаешь при всём желании, красавица.
Чтобы вертеть ею по своей жадности, девчонка слишком красива, да и, как ни крути, всё это несвойственное ей радушие, всё это её обхождение — наверняка из-за него.
♥Поздравляем Тео с повышением♥ Любимая наша, позаботьтесь о нём.
Острый взгляд устремился к коробке шоколада, бережно водружённой на углу стола. Как он не сумел докопаться до подноготной Райли, так и Райли вот настолько его не знает. В этой милой затее ему не по душе лишь одно. Что досталось не ему одному, — а поровну роздано всему персоналу здания.
Хотел лишь замочить ноги, а опомнился — промок насквозь; будто в насмешку над его самонадеянностью, что когда-нибудь он пресытится, с течением времени жадность лишь росла. За всю жизнь не было ничего, чего он так хотел бы заполучить. Даже «Фикс Форд» и место того мужчины не прельщали его настолько.
Чем же таким, где она кормилась, чтобы быть этакой красивой, — порой так и хочется сожрать её всю целиком. Даже сейчас, после того как она этак изворотила ему нутро, она всё равно мила.
Но изнанка жадности — тревога, оттого расплодились и пустые, вздорные мысли. Скажем, что повторится кошмар того дня, когда Райли исчезла; что на этот раз она и вправду сгинет туда, куда не дотянуться; или блядская догадка, что она, шатаясь где попало, подарит сердце какому-нибудь ублюдку и подпустит его к себе.
В том и беда. Девчонка блядски красива и, дай ей малейшую щель, бессознательно кокетничает. О чём думают ублюдки с хером — и так ясно, а тут даже баба без хера суёт ей такой гель — как тут глазам не повылазить.
