Жизнь повторяется.
Как когда-то уже бывало, я докатилась до того, что сижу на корточках в саду у Блэка и полю траву. И Харпер был со мной — по предложению Блэка. Моему драгоценному NPC впору вкладывать в руки пистолет, а тут — на тебе мотыгу. Я робко возмутилась: есть ли причина, чтобы и Харпер становился садовым рабом, — но в ответ на чопорное «Не хотите — не надо» тут же поджала хвост.
И почему, чтобы раскрыть дело, надо полоть траву? С чего у Блэка взялось это извращённое увлечение? С какого места этот мир пошёл наперекосяк?
— Я первый раз ухаживаю за садом, но, кажется, мне это подходит.
В отличие от меня, недовольной донельзя, Харперу садовая работа, похоже, пришлась впору. И не за что тут её не любить. Во-первых, плата щедрая, во-вторых, никто не изводит, да и условия хорошие. Я подыскала ему квартиру у западного побережья. Прежнее жильё Харпера было и слишком далеко, и обстановка там была неважная — и тётка, с которой он жил, и небезопасный район.
Харпер чувствовал себя передо мной виноватым. Мол, плата слишком велика для того, что он делает. Я горько усмехнулась и сказала, что дел впереди будет много, — а совесть кольнула. Это мне впору было извиняться.
И то, что я подобралась к Харперу, скрывая чёрный умысел, и то, что затеяла всю эту игру под свои нужды, даже не спросив Харпера, и то, что из-за меня его ни за что таскали на допрос в VCI. За всё это мне было стыдно перед ним.
Будь он расчётливым капиталистическим NPC, как Адам, угрызений было бы меньше, но за несколько дней знакомства выяснилось, что мальчишка слишком добрый. Копаясь в земле, неминуемо натыкаешься на живущих в ней насекомых, и всякий раз Харпер бережно переносил их на другую лужайку. От этого мыслей становилось больше, а раздумья — тяжелее.
— Слушайте, Харпер… Сейчас-то мы мирно полем траву, но потом, возможно, придётся заниматься делами поопаснее. По правде, довольно-таки опасными.
Когда я выдавила это еле слышным голосом, Харпер, выдёргивавший жёсткий стебель сорняка, обернулся ко мне. Бесхитростный взгляд, льющийся из-за толстой оправы, снова больно царапнул совесть.
— Знаю. Райли ведь Разносчица Пиццы.
Слова эти сразу не укладывались в голове. Я круглыми глазами уставилась на Харпера, будто спрашивая, что он имеет в виду, но добрые люди обычно недогадливы. Не прочитав моего лица, Харпер поправил соскользнувшие от пота очки и просто застенчиво улыбнулся.
— Я очень рад, что могу стать вашим подчинённым, Райли.
— Что?.. Подчинённым?
— Пока я мало что умею и пользы от меня не будет, но научите меня многому. Я буду усердно учиться. Я тоже хочу стать хорошим злодеем, как вы, Райли.
Это ещё что за хороший злодей? Тёплый айс-американо, что ли?
Ответ, конечно, чудаковатый. Но, похоже, у Харпера есть свои устремления, и оттого тяжесть, всё это время давившая на сердце, чуть отпустила. Зато теперь сердце саднило по другой причине.
«Ты меня научи. Велишь извиниться — извинюсь, велишь умолять — буду умолять».
Вспомнился мужчина, что цеплялся ко мне, прося научить его.
С последнего сообщения прошло четыре дня.
Он мог бы разок и заглянуть, и позвонить, но Тео на удивление молчал. И Гувера видно не было. Опасаясь, что он, может, прячется и тайком следит, я обошла окрестности дома, но Гувера не было. Нашлась лишь груда окурков одной и той же марки.
И вдобавок окурков с каждым днём всё больше. Нет, я ведь каждое утро их убираю, а на следующий день выйду — а их ещё прибавилось. Скорее всего, это Тео.
С тех пор как я это заметила, оно не давало мне покоя. Особенно по ночам накатывало желание выйти из дома и проверить самой. Вчера я даже дошла до прихожей, но, помотав головой, вернулась обратно. Ведь увидь я это своими глазами — ничего бы не изменилось.
— Эх-х.
Вздохнув, я взмахнула киркой. Хрясь, хрясь — выворачивая землю и вцепившись в стебель, я тянула изо всех сил, но сорняк попался жутко жилистый. Стебель толще пальца, да и корень глубокий.
И сорняк преподал мне урок жизни. Если уж выдрать один пучок травы стоит таких трудов, то выдрать из жизни человека, которого видела чуть ли не каждый день, никак не может быть легко. Так что то, что он постоянно занимает мои мысли, — естественно, но всякий раз, как он всплывал, на сердце делалось глухо и сыро, будто на него навалили камень, и было от этого неуютно.
Чтобы отогнать мысли, утекавшие всё в одну сторону, я ещё яростнее вгрызлась киркой в землю. И тут…
— Ой.
Видно, оттого, что копала слишком усердно. Маленький камешек отскочил Харперу прямо в очки.
— Ой-ой. Простите. Вы целы?
— Да-да, всё в порядке.
Отшвырнув кирку, я кинулась проверять Харпера, а он, беспечно ухмыльнувшись, мол, пустяки, ответил:
— И очки, наверное, целы.
И снял их.
— Ого.
Это вырвалось не у меня. Это был Блэк — пока мы пололи траву, он вольготно восседал под садовым зонтом и увлечённо читал. С какого момента он на нас смотрел — неизвестно, но изумиться и впрямь было чему.
Толстая роговая оправа скрывала нечто незаурядное. Внешность Харпера. Всего-то и было, что глазки-щёлочки стали большими и ясными, — а человек выглядел совсем иначе. Нет, он и правда переменился. И спадавшая лохматая чёлка пшеничного цвета вдруг показалась стильной, и глаза стали ярче. Оказывается, у Харпера тоже голубые глаза.
— Ходите без очков. Так гораздо лучше.
И это снова был Блэк. Видно, наши с Блэком взгляды его смутили: Харпер застенчиво улыбнулся и поправил очки. Блэк лишь пожал плечами, больше не настаивая, и снова перелистнул страницу. Я тоже промолчала. В другой раз я бы продолжила разговор: «Что, зрение совсем плохое?» — но, взглянув на глаза Харпера, я опять вспомнила Тео и молча отвернулась.
— А, к ночи обещали дождь, так что завтра приходите в тир.
Новость явно радостная. Но на душе почему-то стало ещё сырее.
И той ночью и впрямь пошёл дождь. Сяду на диван, встану. То зачем-то включу телевизор, то выключу. Не находя себе места, я металась, как щенок, которому приспичило, и в конце концов взяла зонт и вышла за порог.
Моросящий дождь пропитывал ночь. Я раскрыла зонт. Шлёп-шлёп — пересекая мокрый двор, я прикидывала: а если. Если Тео там, если он мокнет под дождём — укрою его зонтом. Только зонт дам. Не больше.
Скри-ип. Тяжёлая деревянная дверь отворилась. Унимая отчего-то колотящееся сердце, я осторожно переступила порог калитки. Но Тео нигде не было видно. Чёрной ночью, под падающими струями, ни в одном тёмном углу переулка Тео не было.
Откинув зонт назад, я недолго вертела головой во все стороны, выискивая следы. Сглотнув вздох, не то досадливый, не то облегчённый, я только собралась развернуться. И тут…
— Меня ищешь?
Негромкий голос донёсся сквозь дождевые струи. Я резко повернула голову на звук. Окно угольно-чёрной машины, скрытой во мраке ночи, с жужжанием поползло вниз, и показался сидевший внутри Тео.
Во мне столкнулись противоречивые чувства. Хорошо, что он не мокнет под дождём. Чем сильнее клонилось сердце, тем больше было облегчения, но насколько он был мне досаден, настолько же поднялась во мне и злая мыслишка. Тоже, значит, мокнуть не хочется?
Со смятением на лице глядя на Тео, я разомкнула губы.
— Дождь сильный.
— И?
— И поэтому вышла.
— За меня переживаешь?
— …
— Добрая какая.
— …
— Надо было раньше молебен о дожде устроить. Да?
Облокотившись о край окна, Тео усмехнулся. Моросящая дождевая дымка просачивалась в открытое окно. На его густых ресницах тоже застывали капли, и белая рубашка пятнами промокала.
Так и выходить не стоило. Пора было уходить. Зонт ему ни к чему, а закрыть окно он сможет, только когда я уйду, так что правильнее зайти обратно. Унимая беспричинно растревоженное сердце, я крепко сжала ручку зонта.
— Если есть время на такое — бросьте лучше курить. Зачем вечно мусорите у чужого дома?
— Надо ж хоть такое оставлять, чтоб ты обо мне думала.
Из-за хмурой, чёрной погоды, что ли. И улыбка Тео казалась смазанной, и тени гуще. Нет, может, это у меня в душе всё помутнело. Рука, сжимавшая ручку зонта, напряглась. И мне захотелось узнать. О чём ты думал, глядя на исчезающие каждый день окурки, выкуривая такую прорву сигарет, как долго меня ждал. И в порядке ли рука.
В груди странно. Покалывает, будто там перекатывается иголка. Просто стоило представить Тео, что одиноко стоит здесь, как внутри делалось глухо.
Сказать, чтоб больше не приходил? Сказать, чтоб не приходил, и уйти?
Я колебалась, но решила, что для нас обоих лучше придержать слова. Так подсказывал опыт, да и сама нынешняя ситуация. Как и теперь: решила дать только зонт, а опять завязала разговор.
— Тогда уезжайте.
Я опустила взгляд в землю и развернулась. И пожалела. Не надо было выходить. Надо было сидеть дома.
Но это не так-то просто, как на словах. Умом я понимала: мокнет Тео под дождём или нет — лучше всего не обращать внимания, но сердце не слушалось.
Если уж я переживаю даже из-за соседского щенка, что бродит и мокнет под дождём, то не настолько я хладнокровна, чтобы не замечать того, кто ждёт меня под дождём. Сейчас я вот так жалею, но если завтра снова пойдёт дождь, я, может, опять, не совладав с отсыревшим сердцем, выскочу наружу. Шагая прочь, я решила, что уж лучше мне самой переехать.
Отремонтированный пентхаус, другой дом на склоне Пино-Хиллз, квартира в центре или вовсе новое жильё. Пока я перебирала подходящие места, сквозь стук дождя по зонту донёсся щелчок — дверь машины открылась. Остановившись, я обернулась.
— Ну вот.
Выбравшийся из машины Тео смотрел на меня сверху вниз. Слабо улыбаясь под мерно льющимися струями.
— Что «вот»?..
— Ты ведь разочаровалась, что я под дождём не мокну.
— Я же не психопатка какая-нибудь. С чего бы мне из-за такого расстраиваться?
Меня кольнуло, но я отперлась. Поверил он, похоже, не очень. На чертах, что стали ещё резче в густых тенях, проступила тихая улыбка.
